Лена Харт – Брак по расчету. Наследник для Айсберга (страница 98)

Кирилл подмигивает, и я буквально мурлычу от удовольствия.

Неужели это моя жизнь? Разве бывает так — получить всё и сразу?

Его, нашу любовь, и это маленькое чудо внутри меня…

Закрываю глаза, и предательская слеза скатывается по щеке.

— Эй… — его губы мягко касаются соленой капли, слизывая ее.

Когда снова открываю глаза, он смотрит на меня с такой всепоглощающей любовью, что у меня перехватывает дыхание.

— А что если… — кусаю губу, не решаясь закончить.

Кирилл не говорит банальностей, не обещает, что все будет хорошо. Вместо этого его пальцы нежно тонут в моих волосах, а голос звучит твердо и уверенно:

— Мы справимся, Корасон. Ты и я. Что бы ни случилось — мы вместе. Пока у меня есть ты, у меня есть всё.

Мои пальцы скользят по его густым волосам, и я шепчу:

— Как ты всегда находишь нужные слова?

Он целует меня в лоб, затем его губы скользят к моему уху, и горячее дыхание обжигает кожу:

— Секрет в том, что я не ищу слов. С тобой… — его голос становится тише, интимнее, — с тобой все просто.

— Просто? — приподнимаю бровь, делая вид, что обиделась.

Кир тихо смеется, его зубы легонько прикусывают кожу на моей шее, заставляя вздрогнуть.

— Слишком просто. Просто любить тебя. Просто говорить с тобой. Просто заботиться… — его поцелуи скользят ниже, по ключице. — И о-о-очень просто заставить тебя кончать снова и снова.

— Какое у тебя однобокое мышление! — фыркаю, но смех все равно вырывается наружу.

Кирилл приподнимает край моей футболки, и его губы опускаются на мой живот, вызывая россыпь мурашек.

— Ты сама мне это доказываешь, Князева. Например, когда встречаешь после работы в одной моей футболке… — его зубы цепляют край кружевных трусиков, и я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу. — … и в этих крайне сексуальных маленьких кружевах.

— Ну да, потому что я такая простая, да? — дразню его, хотя дыхание уже сбивается.

Он рычит — низкий, животный звук, который заставляет мою кожу покрыться мурашками. Но вместо того чтобы продолжить, он внезапно откатывается и садится, прислонившись к изголовью. Я уже готова надуть губы, но он ловко подтягивает меня к себе и хлопает по бедрам — немой приказ устроиться сверху.

Повинуюсь без раздумий.

Блин, он прав.

Я действительно простая — но только для него.

Его пальцы нежно убирают прядь волос с моего лица, а ладони окутывают с такой бережностью, будто я хрустальная ваза.

— Ты не простая, Алина Князева, — его голос звучит твердо, почти сердито. — Ты сложная, глубокая, бесконечная. Ты — мой личный сорт хаоса. Ты острая как лезвие, и я знаю, что никогда не выиграю наш спор — стоит тебе раздеться, и я капитулирую.

Его губы касаются моего лба, и я чувствую, как тает мое сердце.

— Но ты делаешь мою жизнь простой, Огонек, — его большой палец нежно проводит по моей нижней губе. — С тобой так просто возвращаться домой. Ты любую мою проблему превращаешь в пыль. И я не боюсь стать отцом, потому что ты… — его голос дрожит, — ты будешь лучшей мамой на свете.

Слезы снова подступают к глазам, но я упрямо моргаю.

— Если ты хочешь детей, — он целует мои веки, — они у нас будут. Любым способом.

Больше не могу сдерживаться.

— Я люблю тебя, — шепот срывается с губ, обжигая.

Кир притягивает меня ближе, и в его объятиях я чувствую — это навсегда.

— Я люблю тебя сильнее, Огонек.

Его руки сжимаются на моей талии, прижимая так близко, что я чувствую каждый мускул его тела.

— Я даже не заметил, что у тебя задержка, — его голос звучит приглушенно, словно он говорит сам с собой.

— Я тоже не сразу поняла. После всего, что было, цикл сбился, — мои пальцы невольно сжимают его плечи. — Но сегодня Кира принесла тайскую еду, и меня от одного запаха чуть не вывернуло. Поэтому по дороге домой я заскочила в аптеку. Попросила Эдварда остановиться.

Закусываю губу.

— Наверное, стоило дождаться тебя. Прости.

Кир мягко приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Все в порядке.

— Ты… рад? — спрашиваю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

Его взгляд скользит вниз, к явному доказательству его возбуждения под тонкой тканью брюк.

— Кажется, мы это уже выяснили.

Шлепаю его ладонью по груди, но не могу сдержать улыбку.

— Он у тебя всегда рад! Я про ребенка спрашиваю.

Его глаза теплеют, и в них можно утонуть.

— Конечно, я рад, Корасон. Я очень счастлив.

Моя улыбка становится еще шире, нос смешно морщится от переполняющих эмоций.

— Я тоже.

— Завтра же позвоню врачу, запишемся на самое ближайшее время, — его голос хрипнет от возбуждения, но в нем все равно слышна забота.

Киваю, но вместо ответа медленно провожу бедрами по его паху, ощущая, как твердый член упирается в меня. Он резко втягивает воздух, зубы впиваются в нижнюю губу, а пальцы сжимаются на моих бедрах.

— А что касается… другого твоего волнения, — наклоняюсь к его уху, облизывая мочку, прежде чем прошептать, — чем могу помочь, господин?

Кирилл запрокидывает голову, обнажая мощную шею, и стонет, когда мои пальцы ловко расправляются с его ремнем и ширинкой.

— О, у меня столько идей, Огонек… — его слова прерываются, когда моя ладонь скользит под ткань боксеров и обхватывает его член.

Горячий, гладкий и твердый, как мрамор.

— Вот так? — медленно веду рукой вверх-вниз, наслаждаясь тем, как напрягается его тело.

Его пальцы впиваются в мои бедра почти до боли.

— Блядь, да…

Наклоняюсь ближе, губы касаются его уха.

— Может, мне стоит… облегчить Ваше состояние ртом, господин?

Кир резко качает головой, темные глаза горят, как угли.

— Нет.

Делаю преувеличенно-обиженное лицо, прекрасно зная, чего он хочет.

— Вы точно уверены? — дразню, нарочито медленно проводя языком по нижней губе.