Лена Харт – Брак по расчету. Наследник для Айсберга (страница 3)
— Он очень занятой человек. Спустится, когда освободится, — фыркает мама, защищая своего драгоценного первенца, который, скорее всего, просто дрыхнет у себя в комнате.
Ага, занят.
Режется в онлайн-покер или пялится на девиц в вебкаме.
Снова смотрю на часы. Минуты тянутся, как резина. Мы с мамой сидим в гнетущей тишине, ожидая его высочество. Наконец, спустя пятнадцать минут, является он. Вплывает в комнату, словно павлин, с видом хозяина мира.
Ярослав самовлюбленно откидывает с глаз светлую прядь, поправляет и без того идеальную рубашку и галстук перед зеркалом. Я с трудом подавляю желание снова закатить глаза — это лишь подстегнет его и без того мерзкий характер.
— Я нашел решение
«К этим проблемам я не имею никакого отношения, ублюдок. Это ты спустил все деньги из целевого фонда, оставив семью на мели», — хочется крикнуть мне, но я лишь выдавливаю:
— Какая радость. Счастлива за тебя.
Его правое веко дергается — попала. Но я не дам ему повода для скандала. Мило улыбаюсь и киваю, изображая искреннее участие.
— Дело не только во мне. Я делаю это для нашего будущего. Для тебя и для Яны тоже.
При упоминании нашей младшей сестры во мне все закипает. Он палец о палец для нее не ударил, только подставлял. Из-за него она чуть не лишилась места в университете своей мечты.
— Мне не нужны деньги, Ярослав. Я люблю свою работу и счастлива жить с Тимуром, — говорю с улыбкой.
Он фыркает, будто я сморозила несусветную глупость.
— Тебе тридцать, и ты счастлива жить с нашим эксцентричным кузеном?
— Если под «эксцентричным» ты имеешь в виду невероятно успешного, доброго и веселого, то да, очень счастлива, спасибо.
Ярослав всегда ненавидел Тимура. Мой брат не мог пережить, что кто-то быстрее, сильнее, умнее и красивее него. Ирония в том, что тридцатипятилетний мужик, живущий с мамочкой, смеет упрекать меня в том, что я живу со своим лучшим другом и двоюродным братом. Мы с Тимуром родились в один день и с тех пор неразлучны.
Лицо Ярослава искажает гадкая ухмылка.
— Ну, то, что я тебе предложу, куда больше подходит дочери Леонида и Ирины Рождественских.
От его тона у меня мурашки бегут по коже.
— О чем ты? И какое отношение это имеет ко мне? Я же сказала, меня не интересуют семейные деньги. Та жалкая часть, что от них осталась.
Он вскидывает руку, будто хочет влепить мне пощечину, но вовремя вспоминает, где находится. Мама и домработница — не лучшие свидетели того, как он распускает руки. Для этого он предпочитает оставаться со мной наедине. Не то чтобы маму это когда-нибудь волновало.
— Ничего не осталось, потому что наш отец был никудышным бизнесменом, — выплевывает он.
Грязная ложь.
Внутри меня все клокочет от ярости, но я сжимаю губы. С тринадцати лет меня учили не перечить Ярославу Рождественскому. Кладу руки на колени и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь унять рвущийся наружу гнев.
Ярослав поправляет галстук.
— Но я все исправлю.
Теперь мне становится по-настоящему страшно.
— И как же?
— Я устроил тебе свидание, сестренка.
Хмурюсь.
— Свидание?
— Да. С твоим будущим мужем.
— ЧТО⁈
Какого хрена?
Мы что, в девятнадцатом веке живем?
Да, у моих родителей когда-то были деньги, но не до такой же степени!
— Я нашел тебе мужа. Миллиардера, между прочим, — бросает он, глядя на меня с вызовом.
Не верю своим ушам.
— Мне не нужен муж.
— Ты вообще слышишь? Он миллиардер, Алина.
— Да мне плевать, будь он хоть королем Англии, я не выйду за него!
— Ты сделаешь все, что нужно, чтобы обеспечить будущее этой семьи, неблагодарная ты дрянь! — рычит мой брат-ублюдок.
Открываю рот, но слова застревают в горле. Просто хлопаю ресницами, отказываясь верить в происходящее. Мама поворачивается к домработнице, застывшей в дверях.
— Маргарита, оставьте нас, пожалуйста, — произносит она своим ледяным тоном.
— Мама, — умоляю я, — скажи, что это шутка. Я не выйду замуж за какого-то старого хрыча-миллиардера.
Под столом его рука ложится мне на бедро, и пальцы-тиски сжимаются так, что я шиплю от боли. На коже точно останутся синяки. Вздрагиваю, и это лишь подзадоривает его — хватка становится еще сильнее. Мама, как всегда, деликатно отворачивается.
— Ты выйдешь замуж за того, за кого я скажу, — шипит он, наклоняясь ко мне и скалясь. — Это из-за тебя мы в такой заднице. Это ты виновата в смерти отца. Или уже забыла?
Глаза застилают слезы.
Качаю головой, захлебываясь ненавистью. Его пальцы впиваются все глубже, посылая по ноге разряды жгучей боли.
— А теперь ты заткнешь свой хорошенький ротик и будешь слушать? — спрашивает он, и от его голоса по спине бежит холодок.
Слезы текут по щекам, но я киваю, чувствуя, как все внутри сжимается от страха.
— Да, — шепчу я.
Ярослав разжимает пальцы, и я судорожно вздыхаю.
— К счастью для тебя, моя маленькая Алина, — говорит он с жуткой ухмылкой, — несмотря на твою репутацию, мне удалось выловить для тебя знатную рыбку.
— О чем ты? — спрашиваю, смахивая слезы.
— Кирилл Князев, — самодовольно произносит он.
— Кирилл Князев? Тот самый, что меняет женщин как перчатки? Адвокат дьявола, у которого, по слухам, вместо сердца кусок льда? Это и есть твой идеальный кандидат?
— Зато он дьявольски красив, — вставляет мама с ледяным спокойствием.
Ошарашенно смотрю на нее.
— Да, Тед Банди тоже был симпатягой.
— Мне пришлось попотеть, чтобы его убедить, но он согласен взять тебя в жены. Взамен он просит всего лишь родить ему двух наследников.
В горле встает ком.
Как можно быть такими жестокими?
— Ты же знаешь, Ярослав… я, возможно, не смогу. Ты же помнишь, что случилось в университете.
Его голубые глаза превращаются в льдинки.