Лена Голд – Ненужная жена (страница 2)

У нас будет ребенок.

А он здесь. На диване. С другой женщиной.

Вот почему он говорил, что приедет поздно…

Не могу дышать. Горло сжато ледяным обручем. Я пытаюсь сделать шаг, крикнуть, но ноги стали чугунными, а в ушах только нарастающий бешеный стук.

— Алекс… — шепчу онемевшими губами.

Стелла резко отскакивает, берет рубашку Саши, пытается прикрыть грудь.

Муж хмурится, оглядывая помещение. Он, кажется, сам в шоке. Наверняка от того, что я застукала его. Он садится на диване.

— Настя, ты все не так поняла, — подает голос Стелла.

— Все правильно она поняла, — отрезает муж. — Потолстела. Стала похожа на корову. А я стройных цыпочек люблю.

— Что? — в шоке от услышанного, не могу выдавить ничего другого.

— Что слышала, Настя. Ты мне больше не нужна. Давно хотел развестись, но… Короче, теперь сама подашь на развод, и я, наконец, от тебя избавлюсь.

Стелла, сложив руки на груди, начинает смеяться.

— Ненужная ты жена, Настя. Не умеешь крутого мужика рядом держать, а я вот умею… Оставь нас в покое, ясно? Дай быть счастливыми. Я беременна от Саши! Рожу ему ребенка, которого ты за много лет все не родила.

Глава 2

Я разворачиваюсь. Просто разворачиваюсь на каблуке, который чуть не соскальзывает с края паркета. Мои ноги — не мои. Я их не чувствую. Скорее, это две деревянные колодки, которые как-то сами, без моего участия, выносят меня из кабинета. Я не смотрю назад. Не могу. Если обернусь, я рассыплюсь на месте, как башня из песка.

Я иду по коридору. Мимо пустого секретарского стола. Мимо безразличных дверей. Нажимаю кнопку лифта. Он тут же со зловещим шиком открывается, будто ждал только меня. Зеркальные стены показывают мне бледное лицо с огромными пустыми глазами. Я не узнаю это лицо. Лифт плавно едет вниз, внизу живота покалывает. Меня тошнит. Мысленно благодарю бога, что никто не видит мое состояние. Сегодня тут слишком тихо, и это даже к лучшему. Господь божий не хочет, чтобы я опозорилась перед людьми.

Выхожу в вестибюль. Прохожу мимо швейцара, который кивает мне: «Госпожа Савицкая». Его голос доносится как из-за толстого стекла. Я выхожу на улицу, не отвечая ему. Вечерний воздух влажный и холодный. Он не освежает. Он как вата, которой затыкают рот.

Моя синяя машина стоит неподалеку. Сажусь за руль, завожу двигатель. Пальцы сами находят нужные движения. Ремень безопасности пристегивается с щелчком, прижимая меня к креслу — и это, пожалуй, единственное, что сейчас удерживает меня от того, чтобы не разлететься на куски.

Я выезжаю. Руки крепко держат руль, костяшки пальцев белеют. Смотрю на дорогу, проезжающие мимо машины и красные стоп-сигналы впереди. Но я ничего не вижу. Перед глазами стоит та же картинка, застывший кадр: его голова на подушке, его улыбка, расстегнутый ремень, чужие волосы на его коже.

Горит красный свет светофора. Я останавливаюсь. Рука снова тянется к животу. А внутри… внутри тишина. Того яростного, обнадеживающего стука больше не слышно. Только пустота.

«Он будет рад?» — утренний вопрос теперь звучит как жестокое издевательство.

Я еду дальше. Куда-то на окраину, где дома ниже и улицы темнее. Нужно куда-то деться. Не в нашу берлогу, которую мы купили два года назад. Дом — это он. Там его вещи, его запах, наши фотографии. Туда я сейчас не могу.

Наконец замечаю темный пустырь возле старого парка, сворачиваю и глушу двигатель. В гробовой тишине до меня доходит…

Это конец…

Сначала просто сжимается горло. Словно невидимые руки начинают меня душить, перекрывать доступ к кислороду. Потом сводит живот. Ощущение, будто меня ударили ножом под дых. Я открываю рот, чтобы вдохнуть, из меня сразу вырывается крик.

Слезы хлещут потоками. Они текут по лицу, капают на руль и мои колени. Я не всхлипываю, не плачу — я реву. Громко, безутешно, захлебываясь. Каждый вдох — это спазм, каждое воспоминание — новый удар.

Столько лет прошло... Наша свадьба, где он не отходил от меня ни на шаг. Вечера, когда он, уставший, клал голову мне на колени. Его слова:

«Ты мой дом, Настя. Ты мое все!». Ложь. Все было ложью. Или нет… Может, тогда это была правда? Когда это кончилось? Когда он перестал видеть во мне дом и стал видеть просто… обстановку?

Самое страшное в том, что я не чувствую никакого гнева. Гнев придет позже. Сейчас во мне живет только унизительная боль. Боль от предательства. Боль от того, что мой мир, который я так бережно строила, оказался карточным домиком. И боль за крошечного, беззащитного человека внутри меня, который уже никому, кроме меня, не нужен. Которого отец… предал еще до рождения.

Бьюсь лбом о руль, не чувствуя боли. Кричу в пустой салон, пока не садится голос. Потом просто сижу, трясясь в немой истерике с лицом мокрым от слез.

Остаюсь одна в полной темноте. С разбитым сердцем и хрупкой жизнью внутри, которая теперь стала единственным утешением и… напоминанием о предателе.

Еду, куда глядят глаза. Руки сами поворачивают руль, светофоры сменяют друг друга, а в голове густой туман. Он не глушит боль, а делает ее беззвучной и давящей.

Вижу ресторан с большими окнами. Паркуюсь и, покинув салон, на ватных ногах захожу в заведение. Запах еды вызывает легкую тошноту. Прошу столик у окна и чайник чая.

— Больше ничего? — спрашивает официантка. Я качаю головой.

Кусок в горло не полезет. Знала бы, с каким треском сегодня разбился мой мир. Как мои мечты треснули.

Муж унизил меня перед сводной сестрой, которую только я и приняла. Которую поддерживала и считала невинной в том, что сделали взрослые. Боже, знала бы я, как она подло поступит со мной, наверное, никогда не стала бы помогать…

Глядя на чашку чая, думаю, как жить дальше. Что теперь?

К родителям? Нет. Мама сразу все поймет по моему лицу. Они будут смотреть на меня с жалостью. Начнут задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Отец будет защищать Стеллу, а мать — злиться на него. Опять начнется война между родителями. Они же помирились недавно… Я не хочу, чтобы снова разошлись.

Прямо крутятся в голове слова отца, которые он мне, уверена, скажет:

«А может, ты что-то не так поняла?» «Стелла не такая… Она же знает, как сильно вы с Сашей любите друг друга...»

А любит ли? Он назвал меня коровой. Да, я на пару килограммов стала больше, но не такой толстой… Я же модель, и в моей работе это нереально… У меня контракты, проекты, куда меня тщательно подбирали.

Я не вынесу жалости со стороны родителей. Не могу быть их несчастной дочерью, которой нужна защита. А еще больше не хочу, чтобы мама с папой разошлись.

Позвонить Оле? Тянусь к карману, чтобы достать телефон, но его нет… наверняка оставила в машине. Да и рассказать ей не решилась бы. Ведь она предупреждала…

Говорила, что не стоит верить Стелла. Сводная сестра изначально не понравилась Оле.

Ее слова, сказанные сегодня днем, когда мы выходили из больницы, звенят в ушах. Да, она говорила это не со зла. Чувствовала, значит. Или же… может, что-то видела? А я отмахнулась. Не восприняла всерьез. А теперь… Теперь, если я позвоню, она может и станет утешать, но в то же время повторять те же слова, что говорила утром. Ее упрек убьет меня окончательно. Не могу. Не могу слышать это «я же предупреждала» от самого близкого человека. Это будет последней каплей.

Допиваю чай, оставляю на столе деньги и выхожу. Снова сажусь в машину.

Часы на приборной панели показывают половину второго ночи. Надо поехать домой. Как бы ни хотелось, но деваться некуда.

Подъезжаю к нашему дому. Вернее, к его дому, в котором я жила. Окна темные, гараж пуст. Какая-то жалкая надежда, что машина все же будет там и мне придется столкнуться с ним лицом к лицу, гаснет. Толкаю дверь и вхожу в гробовую тишину. Тут пахнет моими духами.

Я не включаю свет в прихожей. Лунный свет из гостиной слабо серебрит паркет. Сбрасываю туфли. Я чуть ли не упала сегодня в его офисе. Иначе вдвойне опозорилась бы.

Каждый шаг по знакомому пространству — как удар током. Даже мысли не было, что когда-то муж мне изменит. Что мне придется собирать вещи и сваливать куда глаза глядят.

— Черт! — нервно усмехаюсь, вспоминая, что у меня есть квартира, где я смогу жить. И почему не додумалась? Зачем ехать к родителям или же сестре, если они будут сыпать соль на рану?

Оглядываюсь, злясь на саму себя… Вот зеркало в полный рост, в котором я недавно проверяла, как сидит на мне новый костюм перед важный встречей. А Саша обнимал меня сзади, целовал и шептал, что я прекрасна. Прошло всего пару недель, а сегодня он сказал обратное…

Когда он стал двуличным лицемером? Почему я не заметила в нем изменения?

Как ненормальная продолжаю смотреть в зеркало, вижу в нем свое бледное отражение — призрак в дорогом платье. А на губах застывшая нежная улыбка.

На подлокотнике дивана все еще видна вмятина от его головы, оставшаяся с прошлого вечера, когда он смотрел тут футбол. Рядом, на журнальном столике, стоят два бокала. В одном остатки вина, на другом — следы от моей помады. Как хорошо, что я не пью алкоголь. Иначе могла бы нечаянно навредить малышу.

Алекс смеялся. Смотрел мне в глаза. Лгал.

На каминной полке находятся фотографии. Наша свадьба. Я в платье, он смотрит на меня так, будто я весь его мир. Отпуск на Мальдивах, где он носил меня на руках по пляжу. Ставлю рамку лицом вниз. Не могу смотреть.