Лена Эль – Мой огненный Дед Мороз (страница 3)

И мне снится Макс.

Он лежит на больничной койке, закутанный в бинты с головы до ног. Только глаза видны – они смотрят на меня с укором.

– Это твоя вина, – говорит он голосом, который звучит глухо. – Ты знала. И ничего не сделала.

Вскакиваю, сбрасывая плед на пол.

Сердце колотится. В кухне все еще стоит запах гари. Серый зимний свет пробивается сквозь форточку – за окном явно давно рассвело.

Хватаю телефон. Экран показывает 10:14.

Черт!

Я должна быть на работе. В своей маленькой кофейне в центре, где по утрам варю капучино, а по вечерам гадаю посетителям на картах. Но сегодня явно не тот день.

Набираю Свету, свою бариста.

– Алло? – сонный голос. Она тоже опаздывает, судя по всему.

– Света, привет! Если я и выйду сегодня, то только к вечеру. Сможешь открыться сама?

– Вера Васильевна, – в голосе появляются деловые нотки, – у вас на сегодня запись. На одиннадцать тридцать. Женщина хотела расклад на новый бизнес.

– Сдвинь ее! – прыгая на одной ноге, я пытаюсь натянуть джинсы. Вчерашнее платье новогодней гадалки валяется комком на полу – не до него сейчас.

– Вера Васильевна, если вам опять выпал не тот расклад…

Света знает о моих привычках делать себе утренние гадания. И о том, что иногда я после них отказываюсь выходить из дома.

– Ш-ш-ш! – шиплю я, застегивая джинсы. – Выпало кое-что похуже расклада.

– Неужели… – в голосе явный скептицизм.

Я натягиваю свитер, хватаю сумку.

– Света, ты, кстати, знаешь, что можно принести человеку в больницу?

Пауза.

– Апельсины, – наконец говорит она. – Как в "Ну, погоди!". Или… Вера Васильевна, у вас кто-то серьезно пострадал?

Я сбрасываю звонок.

Потому что понимаю: если скажу правду, надо мной будут смеяться еще больше. Даже моя собственная подчиненная не верит в мои предсказания! А если я еще добавлю: "Это мужчина, которого я себе нагадала, мы виделись один раз, он меня отшил, но теперь я иду к нему в больницу" – будет совсем некрасиво.

Выхожу на улицу. Мороз ударяет в лицо, отрезвляя. Снег скрипит под ботинками.

Иду мимо магазинов, и мысли теснятся в голове.

Что можно принести мужчине, который тебя вчера практически отшил, а сегодня лежит в больнице с ожогом?

Цветы? Смешно. Мы даже не знакомы толком.

Фрукты? Банально.

Книгу? Я не знаю, что он читает.

Прохожу мимо витрины с шоколадом. Мимо аптеки. Мимо киоска с прессой.

Ноги несут меня к больнице, но я специально иду медленно, петляя по улицам. Тяну время.

Потому что боюсь.

Боюсь увидеть его в больничной палате. Боюсь, что он действительно серьезно пострадал – из-за меня. Боюсь, что он посмотрит на меня и спросит: "А вы кто?"

Боюсь, что карты ошиблись.

Или, еще хуже, что не ошиблись.

Останавливаюсь возле цветочного магазина. В витрине – рождественские композиции, еловые ветки с красными лентами, белые розы.

Захожу внутрь. Тепло. Пахнет хвоей и цветами.

– Что-то конкретное? – спрашивает продавщица.

Я смотрю на нее и понимаю, что понятия не имею.

– Мужчине, – говорю наконец. – В больницу.

Она кивает понимающе.

– Тогда что-то сдержанное. Может, хризантемы? Или гвоздики?

Я выхожу из магазина с букетом белых хризантем, завернутых в крафтовую бумагу.

Больница в трех кварталах отсюда.

Мои ноги предательски замедляются с каждым шагом.

Я замираю на пороге больницы.

Современное здание из стекла и бетона, автоматические двери, светодиодное табло с расписанием приема. И этот запах – специфический, едкий, смесь дезинфекции, антисептиков и чего-то болезненного. Он ударяет в нос, даже когда я еще стою снаружи.

Желудок сжимается. После того случая в школе я ненавижу больницы. Неделя в реанимации, потом еще три в ожоговом. Этот запах въелся в память так же глубоко, как шрам – в кожу.

Но я стою у входа и вдруг понимаю: все эти годы я просто пряталась. От воспоминаний, от огня, от жизни. Законсервировала прошлое внутри себя и боялась, что если тронуть – снова развалится все.

А теперь – я крепче сжимаю букет – судьба дает мне шанс пойти дальше.

Делаю шаг вперед.

И в этот момент из дверей вылетает парень. Молодой, в пуховике нараспашку, с телефоном у уха. Он не смотрит по сторонам, врезается в меня плечом.

– Эй! – я качаюсь, пытаясь удержать равновесие.

Букет вылетает из рук, падает в снег. Белые хризантемы рассыпаются по ступеням.

Парень даже не останавливается. Проходит прямо по цветам – хруст стеблей, лепестки втаптываются в грязный снег – и продолжает свой путь, не оглядываясь.

– Так нельзя! – кричу я ему вслед. – Вы хоть извинитесь!

Он не слышит. Или не хочет слышать. Исчезает за углом здания.

Я смотрю себе под ноги. Цветы раздавлены, испорчены. Белизна лепестков смешалась с грязью.

Что это? Какой знак посылает мне судьба?

Лихорадочно обшариваю карманы. Нет карт. Я забыла их дома, в сумке. Идиотка.

Вздыхаю, пытаюсь унять дрожь в руках. Плохое предчувствие ползет по спине, как холодные пальцы.

Но я уже здесь. Я дошла. Надо идти дальше.

Поднимаюсь по ступеням, автоматические двери с шипением распахиваются.

Главный холл просторный, светлый. Белые стены. Кафе справа, электронная очередь слева. Проходная с турникетами – три охранника в форме частной компании и администратор за стойкой регистрации.

– Добрый день, – говорю я, подходя к стойке. – Мне к Громову. Максиму Громову, второй этаж, палата двести семь.