Лена Бутусова – Узник «Пещеры наслаждений» (страница 7)

На выходе из темницы Тарис сунула надкусанную булку в клетку второму заключенному.

Глава 4. Хищник на Арене

После визита к Тильдо Тарис потряхивало. Она уже давно затолкала все свои эмоции в самую глубину сердца – иначе на Окраине было не выжить. Но при виде младшего де Бретона какие-то отголоски прежних чувств пробивались на поверхность и сильно нервировали маман.

Ей нужно было снять напряжение.

И она отправилась на свою тайную тропку вдоль покоев для утех. Как раз начиналось время посещений – заодно и присмотрит, чтобы гости не творили совсем уж откровенную дичь с ее «цветочками».

Комнаты отдыха довольно быстро заполнялись гостями в компании с выбранным «угощением». Те, кто был побогаче, могли позволить себе два, три «блюда» разом. Другие, наоборот, снимали девочку вскладчину. Обычно на такие заказы отправляли самые стойкие и умудренные опытом «цветочки». Или попросту тех, кого было не особенно жалко и пора было пускать в расход. И да, Тарис собственноручно подписывала такие приговоры своим подопечным. Но она старалась не пускать осознание этого к себе внутрь.

Иначе можно было сойти с ума.

Тарис тихонько шла по своей дорожке, мимоходом заглядывая в один глазок за другим и выбирая себе зрелище повкуснее. Пока что из-за тонких стен доносились только шорохи и разговоры, которые чуть позже сменятся стонами и криками. Маман была в полном раздрае чувств, и ей нужно было что-то по-настоящему жесткое, что-то такое, чтобы можно было хоть на время забыть про свою собственную боль. Она остановилась напротив окошка, из-за которого доносились два грубых мужских голоса, и осторожно заглянула в смотровой глазок.

Двое мужчин увлеченно связывали свою жертву – худощавую рыжеволосую женщину. Они выкручивали ей руки, перетягивали веревками грудь, но она сносила все это молча, то ли смирившись со своей участью, то ли…

– Рот заткнуть ей? – спросил тот, что был помоложе и повыше.

– Оставь пока, молчит же, – его старший товарищ махнул рукой. – Кстати женский рот – источник особого удовольствия. Ты что, не знал, что ли? – он хохотнул и затянул очередной узел, перетянув женскую грудь так, что она набухла, а сосок налился и стал ярко-бордовым. – Вот так, красота, – с удовольствием оглядел дело своих рук.

– Клади ее на живот, – молодой с легкостью закинул худощавую любовницу на кровать лицом вниз, связав ей руки за спиной.

– Давай лучше на стол, – старший указал на жесткое ложе, приставленное к хитромудрой конструкции из перекладин. – Тут и повыше, и ремни есть, где затянуть. И на спину клади, а то красоты не видно. Зря я, что ли, старался.

Вдвоем они перетащили свою жертву на прокрустово ложе. Тарис узнала девушку: рыжеволосая хохотушка Сальма с длинным конопатым носом и длинным тонкогубым ртом. Худощавая, нескладная для своих лет, но пользующаяся неизменным успехом у тех клиентов, кто любил грубо и жестко. И Тарис подозревала, что Сальма и сама любила подобные развлечения. Не всем «цветочкам» их работа приносила только страдания. Некоторые получали от нее искреннее удовольствие.

Сальма сама послушно развела ноги в стороны, явив любовникам прекрасную растяжку и зрелище всех своих прелестей. Те, недолго думая, привязали ее за лодыжки к перекладинам. Руки их дрожали от нетерпения, и Тарис видела, как топорщили ткань штанов возбужденные члены. От подобного зрелища и сама она чувствовала, как свербело между ног, и устроилась поудобнее, предвкушая смачное зрелище.

Голова Сальмы не поместилась на доске, и она свесила ее с края, чуть приоткрыв губы.

– Ты смотри-ка, как удобно, – старший из гостей не утерпел, приспустил штаны и, выпустив на волю свой детородный орган, потерся им о полуоткрытые губы любовницы.

Сальма тут же высунула язычок, демонстрируя готовность к соитию и в такой позе тоже. Мужчина схватил ее за горло и сразу же затолкал член ей в рот на всю глубину:

– Да, красотка! – он выдохнул и легонько двинул бедрами, не доставая члена из горла «цветочка». Еще раз и еще. – Я прям чувствую, как мой член внутри ее горла елозит, смотри, Ганс! – он окликнул приятеля и сильнее сдавил пальцы на горле «цветочка».

Снова толкнул. Тарис закусила губу – и вправду было видно, как мужской орган движется внутри горла любовницы. Даже со стороны. Сдержав стон, маман распустила завязки на груди. Чуть-чуть. Только так, чтобы соски торчали. И принялась активно их пощипывать и тереть, чувствуя, что подобная ласка очень быстро зажигает ее естество.

Наконец, Сальма все-таки поперхнулась, и мужчине пришлось вытащить член, чтобы дать ей вздохнуть.

Второй любовник не терял времени даром. Зафиксировав, как следует, ноги девушки, он вставил в ее задний проход хитроумное приспособление, похожее на длинную свечу, состоящую из шариков разного размера. Чем ближе к концу свечи, тем меньше был шарик. Он затолкал это приспособление до самой рукоятки, закрепив парой ремешков на поясе. И, дрожа от нетерпения, засунул свой член девушке в вагину.

– Что ты там чувствуешь? – он прохрипел. – Я вот каждый шарик чувствую, который ей в задницу запихал. Да-а-а…

И он принялся энергично толкать. Так, что стойка заскрипела. Старший товарищ, глядя на его азарт, снова всунул член в открытый рот девушки и взял не менее резвый темп. Сальма давилась и хрипела, но любовников это не особенно заботило. Они самозабвенно трахали ее с двух сторон, время от времени хватая за набухшую от веревок грудь. Стойка ходила ходуном, мужчины пыхтели и рычали…

А Тарис все сильнее щипала себя за соски, сдавливая их до боли, царапая ногтями, чувствуя, как боль сливается с удовольствием, как набухает ее лоно, желая ласки. Но у нее не было настоящего любовника, зато была умелая имитация, которую она всегда брала с собой на свои прогулки. Сделанный из упругой резины мужской фаллос, размеру которого мог бы позавидовать даже горный тролль. Тарис достала искусственный член, быстрым движением облизала его и вставила себе в вагину. Да, вот так. Не мужчина, конечно, но очень-очень похоже. А главное, он трахал ее именно так, как ей хотелось. Не быстро, но и не лениво, в меру глубоко… Да-а-а…

А троица любовников двигалась к своей вершине. Стойка скрипела, обвязанная ремнями грудь вздрагивала, Сальма сдавленно стонала с членом во рту, истекая слюной.

– Сейчас! – прорычал старший из гостей, ускорился, несколько раз засадив член очень глубоко, и замер, чувствуя, как его сперма толчками вливается в горло любовницы.

Женщина поперхнулась, белесая мутная жидкость потекла с ее губ.

– Да, и я-я-я! – видя, как кончил подельник, младший мужчина тоже ускорился, однако ему потребовалось еще немного времени.

И за это время Сальма сама умудрилась кончить. Она утробно застонала, выгнувшись дугой, тело ее несколько раз конвульсивно дернулось.

– Она кончает, Нильс, кончает! – мужчина в полубезумном восторге схватил любовницу за талию, всадив член на всю длину… Еще раз и еще, словно насаживая ее на вертел, и – из вагины на пол пролилось мужское семя…

Тарис больше не смотрела на своих гостей – она была занята собой. Еще одно движение, еще разок, еще глубже, и – никак… Раз за разом Тарис ласкала себя, но все никак не могла кончить. Она рычала от досады, кусала губы, но никак не могла взобраться на вершину. Наконец, отбросив имитатор, она взялась пальцами за бугорок чувственности, спрятанный среди лепестков ее промежности. Она терзала, мяла и гладила его, но оргазм все не приходил. Гости умудрились уже кончить по второму разу. А Тарис была все дальше от своего пика.

Наконец, она сдалась. Со злостью поджала губы, оправила юбки и завязки и, спрятав искусственный фаллос, оставила троицу любовников на попечении друг друга.

В самом мрачном расположении духа маман отправилась на Арену. Не то, чтобы она любила тамошние зрелища, как раз наоборот. Но сейчас она хотела отвлечься. И даже, как знать, найти себе среди бойцов Арены приятеля на ближайшую ночь. Рагнар не одобрял подобного, считая своих «зверьков» слишком опасными и непригодными для любовных утех и, уж тем более, для Тарис, но ей сейчас требовался не чуткий любовник, а всплеск сильных эмоций.

На Арене уже кипел нешуточный бой. Один из вчерашних громил-варваров из тех, кто не отреагировал на Тарис, как мужчина, сражался сразу против троих соперников. Двое были любимчиками Рагнара – матерые волки, опасные и злобные, словно муорны предгорий. Они были старожилами Арены, продержавшись на ней уже несколько недель кряду и заслужив если не уважение ее хозяина, то, по крайней мере, восторг и признание постоянных зрителей. О прошлом этих головорезов Тарис старалась не размышлять. Но их покрытые шрамами тела, их лица, словно высеченные из серого гранита, слагающего окружавшие Окраинную пустошь горы, говорили сами за себя. И главное, их глаза… В этих глазах не осталось ни следа того, что делает даже самого дикого человека непохожим на зверя.

Третьим в этой компании был муорн. Это был уже дряхлый облезлый зверь, в котором мало что осталось от его гордых диких родичей, разве что грозный внешний вид да полное отсутствие страха перед соперником. Рагнар время от времени использовал эту тварь для показательных зрелищных боев. Мало, кто знал, что у старика уже не осталось ни единого зуба, что он был практически слеп, ничего не слышал и полагался главным образом на нюх, исключительно тонкий у диких муорнов. Впрочем, выглядела эта зверюга устрашающе и ревела достаточно страшно, чтобы вызывать животный ужас у своих жертв и восторг у жаждущих крови зрителей.