Лена Бутусова – Узник «Пещеры наслаждений» (страница 3)

– Можешь не отвечать. Мне, по сути, без разницы, – Тарис пожала плечами и с невозмутимым видом принялась копаться в своей лекарской коробочке. – Придумаю тебе сама какое-нибудь имя, нужно же тебя как-то записать в меню. Будешь у меня Пончиком, – она усмехнулась, – некоторым дамочкам очень нравятся мужские дырочки. Хотя нет, какой же ты Пончик – тощий и сухой? Значит, будешь Бубликом. Или нет, лучше Кефирчиком, гостьи любят мужской кефир…

– Хватит… – мужчина выдавил из себя хрипло, словно ворон прокаркал.

– Говорить умеешь – уже хорошо, – Тарис улыбнулась, вытащила из коробочки кусок чистой ткани, намочила его содержимым темного пузырька и выжидательно уставилась на узника.

Тот снова отвернулся, явно не собираясь продолжать разговор. Тарис не настаивала. Она знала, как вести подобные диалоги – не в первый раз ей приходилось приводить в чувство свои «цветочки».

– Вот что, Кефирчик, если твои раны сейчас не обработать, то уже завтра они загноятся, и ты будешь корчиться тут на полу от жара и боли, а я уже ничем не смогу тебе помочь. Разве что попросить Рагнара прирезать тебя по-быстрому, чтоб не мучился.

Опять повисла тишина, плотная и тягучая – только слышалось шипение масла в горящих факелах. Тарис вздохнула и принялась складывать свои припарки, уже решив прийти попозже, когда невольнику станет хуже, и он не сможет отказаться от помощи.

Покосилась на стоящий возле прутьев решетки нетронутый кувшин с водой. Чуть подумав, взяла его в руки, предлагая пленнику:

– Здесь есть чистая вода, ты можешь ее пить.

Мужчина ничего не сказал, отстранившись так далеко от Тарис, словно от нее невыносимо смердело, однако от внимательного взгляда опытной маман не ускользнуло, как болезненно дернулся его кадык – молодое тело требовало воды.

– Как давно ты не пил? – спросила строже.

В ответ узник поднял руку с оттопыренными тремя пальцами и тут же без сил уронил ее на колени.

– Вот, что, – Тарис нахмурилась, – тебе нужно попить. Я не собираюсь тебя травить…

– А жаль… – снова хриплый шелест вместо слов.

– Не говори ерунды, – маман начинала злиться, что уже само по себе было необычно для нее. – Жизнь всегда лучше смерти. Пей, говорю!

Она подалась вперед, сунув узнику кувшин в самое лицо. Тот попытался отстраниться, пихнул ее, однако несколько капель выплеснулись из кувшина, намочив его губы. И он тут же с жадностью облизал вожделенную влагу. С голодной злостью покосился на кувшин в руках Тарис.

Безошибочно считав его настроение, женщина снова протянула ему воду:

– Пей. Только немного, а то… – она не успела договорить, мужчина грубо вырвал у нее из рук кувшин, расплескав едва ли не половину, и припал к живительной влаге. Сделал три шумных глотка и с явным усилием отстранился.

Снова отвернулся от Тарис. Маман выждала немного и поднялась на ноги. Уже развернулась, чтобы уйти…

– Тильдо де Бретон…

– Что? – она снова повернулась к мужчине.

– Ты спрашивала, как меня зовут, – пленник говорил медленно, растягивая звуки и словно с трудом вспоминая слова. – Меня зовут Тильдо де Бретон. Звали раньше…

Глава 2. П(о)рочные связи

Кусая губы, Тарис остановилась у распахнутой двери в клетку. Все-таки ей не показалось, что он был похож…

– Скажи, а Бернар де Бретон…

– Мой отец, – мужчина попытался растянуть губы в подобии ухмылки, но поскольку они были изрядно разбиты рукой Рагнара, тут же зашипел от боли и замолк.

В горле Тарис встрял комок, и она все никак не могла проглотить его. Наверно, ее переживания слишком ясно отразились на ее лице, потому что узник смерил женщину таким надменным взглядом, словно это не он сидел в клетке в цепях, а она, как минимум, прислуживала ему в моечной.

Наконец, маман выдавила из себя, стараясь следить, чтобы голос не задрожал:

– Не думала, что у Бернара есть сын… тем более, такой взрослый.

– Не думал, что папенька хаживал к вам в гости, – узник ответил в тон маман. Чем больше он говорил, тем сильнее звучал его голос. Когда-то он, наверно, был даже приятен, волновал сердца молодых девушек низким тембром с хрипотцой. Таким же, как у его отца…

– Нет, он никогда не был в Пещере, – Тарис неопределенно качнула головой и снова опустилась возле пленника на колени. Поджала губы, проговорила жестким тоном, коря себя за минутную слабость. – Твои раны нужно обработать, иначе тебе действительно будет плохо.

– Хуже, чем сейчас? – Тильдо вскинул брови, изрядно посеченные кастетом Рагнара и взлохмаченные, но все еще густые, с надменным аристократическим изломом.

– Намного, – маман процедила недовольно, снова взявшись за припарки. – А у меня нет желания возиться с полудохлым невольником. У меня и без тебя дел по горло.

– Что тебя связывало с моим отцом? – пленник спросил, внимательно следя за руками маман. – Если он не был твоим клиентом, то…

– Он был моим первым мужчиной, – Тарис не хотела говорить этого – само как-то слетело с языка. – Это все.

– Ну, хоть в чем-то он был первым, – Тиль обессилено откинулся на стенку камеры, представ перед Тарис во всей своей обнаженной красоте и ничуть ее не смущаясь.

– Помолчал бы! – с неожиданной для самой себя злостью Тарис огрызнулась. Тут же спохватилась: она из кожи вон лезла, чтобы разговорить пленника, и теперь сама же затыкала ему рот.

Злая на себя и на слишком наглого невольника, так некстати напомнившего ей ее первую девичью любовь, Тарис принялась с остервенением обрабатывать его раны, от избытка эмоций прикладывая слишком много силы к искалеченному телу.

– Ш-ш-ш! – Тильдо только зашипел от боли, стиснув зубы. – А нет попроще способа меня убить? В память о моем отце.

– Я не собираюсь тебя убивать, – маман проговорила ледяным тоном, напор, однако же, уменьшила. – Мне ни к чему еще один мертвый невольник, так ты прослужишь слишком недолго. Мало кто из гостей любит тухлятину.

– У вас даже такое можно, – Тиль скривился то ли от боли, то ли от омерзения.

– У нас много, чего можно, – Тарис подняла на мужчину злой взгляд. – И чем наглее ты будешь, тем тяжелее тебе достанется работа. А учитывая, что Рагнар пообещал сам за тобой приглядывать, я бы на твоем месте прикусила язык намертво.

– Забавно, а этот садюга наоборот хотел мой язык расшевелить, – узник высунул язык через разбитые губы и поиграл им словно, вылизывая что-то в воздухе. Потом ухмыльнулся с той обреченной веселостью, что бывает у смертника перед казнью.

– Даже знать не хочу, чего ты ему задолжал, – женщина прижгла снадобьем ту самую рану под цепью, у основания шеи, которую сама же разбередила.

Для этого ей пришлось склониться ниже над пленником, качнув у его лица объемистой грудью. Мужчина на это, однако, вовсе не отреагировал, снова зашипев от боли.

Он прищурился, проговорил с вызовом:

– А не боишься, что я сейчас сломаю тебе шею и сбегу через открытую дверь? – покосился на распахнутую клеть.

В ответ Тарис искренне рассмеялась:

– Ты? Да, ты сейчас с ребенком не справишься. К тому же на входе в темницу тебя скрутят охранники, и прошлая аудиенция у Рагнара тебе покажется праздником. Нет, не боюсь.

– Но тебе-то уже будет все равно, что сделают со мной, – пленник недоуменно поднял брови и тут же поморщился от боли в рассеченном лбу. – Ты будешь мертва.

– Я уже давно мертва, красавчик, – в ответ на замешательство в глазах мужчины, Тарис только невесело ухмыльнулся. – Не воображай, что ты тут единственный самый несчастный страдалец. – Она со стуком захлопнула свою лекарскую коробочку, поднялась на ноги. – Все, да завтра доживешь. Завтра приду – поговорим еще разок. Если будешь умницей, принесу тебе вкусняшку.

И, не оборачиваясь, она вышла и заперла за собой дверь камеры.

Тарис нужно было поговорить с Рагнаром, выудить у него хоть какую-то информацию о новом пленнике – осторожно, так, чтобы не подставиться самой.

Рагнар был жесток, несдержан и скор на расправу. Маман не единожды вытаскивала из-под его тяжелой руки очередную невезучую жертву. Он искренне полагал себя человеком и за любые намеки на его смешанную с горняками кровь мог крепко наподдать. Впрочем, о своих родителях, как и большинство обитателей Окраины, он знал немного, если не сказать – ничего. Но широкая кость, могучий торс и обилие растительности на лице и теле говорили сами за себя. А также превосходное зрение в темноте и немыслимая для человека выносливость. Хотя Тарис всегда казалось, что гномы-горняки, народ хоть и угрюмый, но не злой и не вспыльчивый. Но видимо, к ублюдкам это не относилось.

Управляющего Пещеры можно было найти в трех местах: он либо расслаблялся в своих покоях в Цветнике, либо сбивал спесь с очередных новичков, либо наводил порядки на Арене.

Арена – любимое детище Рагнара, его главная отрада. Там невольники, не подходящие для Цветника Тарис, бились насмерть на потеху публике. Ставки на Арене приносили дохода почти столько же, сколько сам публичный дом, а уж удовольствия Рагнару это приносило в разы больше. Полукровок любил чужую боль и кровь.

Сейчас в казематах Арены царило оживление – очевидно, Рагнару привезли очередную порцию пленников.

Управляющий нашелся на плацу, пустом по случаю утра. Бои начинались ближе к ночи, как и вся активная жизнь в «Пещере наслаждений». В компании десятка вооруженных охранников он объяснял распорядок жизни новым «зверькам». Так в Пещере называли бойцов Арены.