Лена Бутусова – Там, где цветет папоротник (страница 5)

– Как интересно… – Любомира вытянула шею, силясь разглядеть содержимое.

– А то! – Василина усмехнулась. – На, держи, – и протянула девушке маленькое круглое зеркальце в простой оправе. – Ты не гляди, что с виду оно простое. В этом зеркале самая глубокая суть вещей отражается. Используй его с умом.

– Спасибо, – девушка взяла зеркальце, повертела в руках, думая, куда бы его пристроить.

А Василина достала из ларца следующую вещицу – небольшой деревянный гребень.

– Даже в дальней дороге девица должна быть опрятна да причесана, – проговорила с улыбкой. – Только гребешок этот не только красоту наводить умеет. Причесывайся им почаще, он от тебя темных духов да злых людей отгонять будет.

Любомира провела пальцами по гребню. Он казался совсем новым, только-только выструганным. Поднесла к носу – и верно, от гребня пахло свежим деревом.

– А это твой поводырёк, – и травница протянула девушке маленький клубочек красных ниток.

Любомира приняла и этот подарок. Клубочек был теплым, словно на нем только что спал пушистый котик.

– Брось клубок наземь перед собой да подумай о том, куда тебе хочется попасть. И только успевай по кочкам прыгать – он тебя враз до места доведет.

– Спасибо, баба, – Любомира знала, что у старой травницы припасено немало секретов, но не думала, что на ее долю достанется сразу так много. – Ну, я пойду?

Девушка поднялась и собралась уже уйти, но Василина силой усадила ее обратно:

– Куда торопишься? Из одних волшебных цацек каши не сваришь. А провизия в дорогу? А теплые вещи? Посошок дорожный, наконец? На, держи котомку и давай теперь собираться по-настоящему, как все нормальные люди.

Глава 3. Уговоры

Насилу дотерпела Любомира до утра. Светает летом рано, петухи с ранья вовсю горланят. Как ни пытался Шуршаня заставить ее хоть немного поспать, девушка так и не сомкнула глаз.

И как только поселок начал просыпаться, она оделась в дорогу, подхватила набитую припасами котомку и выскочила на улицу. Несмотря на отшумевший ночью праздник, утро в деревне начиналось, как обычно, рано и деловито. Пастухи выгоняли скот на луга, женщины суетливо сновали во дворах с бадьями и корытами, кузнец растапливал горн. И над всем этим стлался теплый запах свежего хлеба.

К кузнецу Любомира и направилась в первую очередь. Божан казался ей самым могучим мужиком в деревне, похожим на самого Батюшко, повелителя грозы. По крайней мере, Любомира именно так представляла себе суровое божество: с длинной черной бородой, с жилистыми руками и чудесным молотом, от ударов которого грохотал гром на всю округу.

– Божан, миленький, будь ласков, проводи меня в лес, – без предисловий Любомира бросилась к нему со своей просьбой.

Кузнец, занесший, было, для удара тяжелый молот, так и замер с воздетым орудием, как никогда похожий на грозового бога. Коротко крякнув, опустил молот наземь и оперся на его длинную рукоять:

– Куда тебя проводить? – посмотрел на девушку из-под кустистых бровей.

– В лес, на болота… – просьба звучала странно, и потому Любомира чувствовала себя очень неловко.

– На болота? – кузнец опешил. – Да, в уме ли ты, девка? Вчерашний праздник в голову ударил? Выбрось дурь из головы да иди, работай. У меня, вон, малой сегодня захворал, наворожи ему какой отвар целебный.

– У меня братец пропал, – Любомира пискнула едва слышно, но по сердитому взгляду Божана уже поняла, что помогать он ей не станет.

Кузнец вернулся к работе, а Любомира бросилась дальше искать проводника. Следующим на глаза ей попался Катай, молодой поселковый пастух. Он замешкался и последним выгонял свою часть стада на выгул. Как и все деревенские ребята, Катай был крепким: одной рукой мог своротить рог норовистому молодому бычку. В прошлом году на празднике костра Любомира всерьез на него заглядывалась, да не ко времени расшумевшаяся гроза помешала ее планам. Планам Катая она, однако, не помешала, и он благополучно обручился с Радой, которая недавно родила ему сына.

– Эй, Катай! – Любомира приветственно помахала рукой, на сей раз решив действовать осторожнее, чем с кузнецом. – Куда путь держишь?

Девушка подбежала к нему, оправила косу, заглянула в глаза. И сняла с его ворота зацепившуюся там соломинку. Не ожидавший подобного радушного приветствия Катай, оробел:

– Так… знамо дело, куда. На верхний луг коровушек поведу. Там после вчерашней грозы трава по пояс вымахала. Пущай кормятся.

– А-а-а… можно мне с тобой? Прогуляться, – Любомира потупилась, испугавшись, что в ее глазах слишком ясно читалось вранье. Впрочем, Катай не отличался особой проницательностью.

– Ну, пойдем, – парень пожал плечами. – За травами собралась, что ль?

– Ага, за травами, – Любомира кивнула и отвернулась в сторону. – А одной боязно.

– Чего там бояться-то, дорога чистая. – Пастух широко улыбнулся, но тут же недоуменно покосился на ее дорожную суму, – А чего котомка уже такая полная?

– Не верь ей, Катай! Вертит она, – откуда ни возьмись рядом нарисовался Могута, и Катай перевел на него вопросительный взгляд.

– Тебе-то что? – ученица травницы надула губы, глядя в красивое самодовольное лицо деревенского любимчика.

– А то, что ты на болота собралась. Сам слышал, как ты Божана с собой звала. Кузнец отказал, так ты теперь к Катаю подластиться решила? – Могута вскинул брови, с наглым видом поглаживая свои полные губы.

Любомира только рот открыла, но не сообразила, что возразить.

– Не, Любаш, на болота не пойду, – Катай виновато покачал головой. – Меня Рада убьет, ежели я к вечеру домой не вернусь.

– Женушкин подклобучник, – Любомира чуть слышно процедила сквозь зубы, но Могута услышал:

– А ты локти-то не кусай, что не тебе мужик достался. Иди, вон, своего суженого проси тебя в болото проводить.

– Это кого же интересно? – Любомира уперла руки в бока.

– Да, Маруна-охотника, – Могута усмехнулся. – Он те места наверняка хорошо знает, да только шибко зол он на тебя за вчерашнее. Не уверен, что уболтаешь. Идем, Катай, – он уже повернулся к пастуху, – ну ее к лешему, грушу перезрелую.

Любомира только рот открыла от возмущения, не успев придумать, как ответить на дерзость, но Могута уже увел Катая прочь. Тот только виновато покосился на девушку через плечо и отвернулся.

Еще трижды Любомира испытывала судьбу и просила знакомых мужчин проводить ее до болот, но у каждого находилась очень весомая причина, чтобы туда не идти: базарный день, детки малые, тесто в кадке у жены. Последний довод особенно удивил Любомиру, но она прекрасно понимала, что спорить было бесполезно.

Ученица травницы стояла одна посреди многолюдной поселковой площади с полной котомкой через плечо и только зубами скрипела от обиды и отчаяния. Никто, совсем никто не хотел ей помогать, никому не охота было соваться в трясину ради чужой девицы.

Страх мешался с гордостью и отчаянным желанием отыскать братца. Ноги сами потихоньку понесли Любомиру в сторону леса. Туда, где за околицей жил в одиночестве деревенский охотник.

Не просто так об угрюмости Маруна ходили байки в поселке. Охотник был нелюдим и неразговорчив, его побаивались. Он приходил время от времени, приносил лесную добычу, брал в обмен хлеб да молоко, и снова исчезал в своей чащобе. А вчера вечером Марун Северный Ветер удивил всех. И тем, как лихо отплясывал на празднике, и тем, как много улыбался. А ведь все его улыбки предназначались именно ей, Любомире…

Стиснув зубы, девушка направилась в сторону одинокой охотничьей избушки.

Лесной охотник жил в маленьком аккуратном домике. Так сразу и не скажешь, что он в нем бобылем век коротал – чистенько, уютно, по крайней мере, снаружи.

Чем ближе Любомира подходила, тем медленнее ступала – боязно было, особливо после того, что ей ночью в пламени костра примерещилось. Хотя сейчас, при свете солнца, под пение лесных птиц ее вчерашние страхи казались уже почти выдумкой. А ну как ей и, правда, показалось? Дым в глаза попал, молния блеснула? Никто ж больше медведя не увидел.

Хозяина избушки нигде видно не было, и Любомира уже решила, что он затемно ушел в лес на промысел. Она выдохнула с облегчением – раз уж не судьба ей была договориться с пугающим охотником, так нечего и бояться. Одна сходит за братцем на болота, не пропадет. Ходила же она в лес за травами, а это лишь чуточку дальше…

Любомира собралась уже уходить, развернулась, когда ее остановил низкий глубокий голос, прозвучавший откуда-то из окружавших избушку зарослей:

– Пришла?

Девушка так и замерла на месте, боясь шелохнуться. Она не заметила охотника, а он тем временем спокойно наблюдал за ней, совершенно невидимый.

Любомира кивнула:

– Пришла.

– Чего надобно? – в голосе Маруна не было ни капельки дружелюбия, и Любомира только сглотнула. Прав был Могута, Марун на нее злился, от его вчерашней сердечности не осталось и следа.

– Помощь твоя нужна… – девушка проговорила тихонько, ожидая чего угодно, от взрыва злорадного хохота до грозного медвежьего рева.

Но услышала лишь шорох веток за спиной. И все-таки обернулась. Марун выбрался из зарослей и теперь стоял перед ней, недовольно хмуря брови. Одет он был по-дорожному, в руках короткое копьецо, на плечах моток веревки. Верно, он и впрямь собирался на промысел, да появление Любомиры его остановило.

– Вот как? – охотник хмыкнул. – А зачем бы мне тебе помогать, Любомира-травница? Или не так, – он прищурился, изучая девушку, словно зверушку, запутавшуюся в его силках, – Любомира-обманница.