Лена Бутусова – Там, где цветет папоротник (страница 4)

Шаг, небольшой разбег… Любомира задержала дыхание и прыгнула первой. Марун бросился ей навстречу… В голове юной ведьмы вдруг стало так звонко и ясно… пелена с ее глаз упала, и она увидела… что вместо статного молодца через костер перемахнул огромный мохнатый медведь.

Любомира приземлилась очень неудачно, на коленки, и кубарем покатилась по земле. Ребята бросились поднимать ее. Девушка затравлено обернулась на костер, но страшного зверя, словно и не бывало. Марун шагнул к ней, протягивая руку, но Любомира, вырвавшись от державших ее парней, испуганно попятилась.

– Люба моя, куда же ты? – у Маруна был низкий глубокий голос. Он ласково улыбнулся Любомире, но ей вновь померещился лишь медвежий оскал.

Она отступала от него, в страхе закрыв лицо руками. Затем сорвала с головы купальский венок и в сердцах швырнула его в пламя. Развернулась и опрометью бросилась домой.

Любомира бежала, не разбирая дороги, шлепая по лужам босыми пятками. Ноги сами несли ее домой, под защиту родных стен. Прочь от страшного морока.

Дождь унялся, тяжелые тучи уползли на запад, и по их краю наливалось сиянием серое рассветное небо. Над головой Любомиры раздался тоскливый трубный клич. Словно почуяв неладное, сердце ее захолонуло, и девушка споткнулась на ровном месте. Остановилась, запрокинула голову вверх.

На фоне светлеющего неба виднелся длинный птичий клин. Огромные белые птицы, мерно махая широкими крыльями, летели по-над лесом, в сторону болота. И словно самый настоящий снег посреди лета, падали на землю белые перья…

– Гуси-лебеди летят… – Любомира прошептала одними губами. – Унести тебя хотят.

Проговорив это, она покрылась мурашками, как будто с разбегу нырнула в ледяную прорубь. Только мурашки были не от холода, а от страха. Со всех ног девушка бросилась к своему домику, где они жили вдвоем с маленьким братцем.

– Василёк! – ученица ведьмы закричала прямо от калитки, даже не думая, что может разбудить малыша в столь неурочный час. – Василёк, встречай сестрицу!

Словно вихрь, она ворвалась в горницу, а навстречу ей, заламывая ручки, уже ковылял домовенок Шуршаня:

– Беда, Любушка, ой, беда! – причитал домовенок.

– Шуршаня, где Василёк? – Любомира потерянно озиралась. В доме что-то неуловимо изменилось. Ведьмовское чутье, пусть еще не пробудившееся у нее в полную силу, кричало о том, что в избушке побывал чужак.

– Забрали касатика, окаянные. Унесли, – казалось, еще чуть и домовенок заплачет. – Но я им перьев-то из хвостов повыдергал, цельный пук. Вот.

Шуршаня протянул Любомире пучок растрепанных белоснежных перьев. Точно таких же, что роняли над поселком коварные гуси-лебеди.

– Шуршаня, – только и смогла выдохнуть девушка. Коленки у нее подогнулись, и она без сил опустилась перед домовым. – Как так-то?

Девушка взяла из маленькой лапки перышки и только сейчас обратила внимание, что шерстка самого домовенка была всклокочена и местами выщипана до крови. Шуршаня грудью встал на защиту домочадца.

– Миленький мой, поранили они тебя, – едва сдерживая слезы, Любомира подхватила Шуршаню на руки и прижала к груди.

– Да, пустяки, заживет, – смущенный заботой, домовенок попытался спрыгнуть с рук хозяйки.

– Давай поворожу, – Любомира снова протянула к нему руки, но тот отмахнулся:

– Поворожи лучше, куда гуси-лебеди Василёчка нашего понесли.

– Знамо, куда, к Ягине на болото столоваться, – Любомира с силой сжала в кулаке белые перья, только остовы захрустели. – Я их догоню.

Вскочила на ноги и решительно направилась к двери.

– Куда? Не пущу! – Шуршаня бросился ей наперерез, раскрыв свои короткие ручки во всю их небольшую ширь. – Не догонишь ты их! Сама сгинешь и братцу не поможешь!

Любомира могла бы просто перешагнуть через невысокого домовенка, но все же остановилась. После того, как от неведомой хвори померли отец с матушкой, Шуршаня остался в доме за старшего, и Любомира привыкла его слушаться. Домовой плохого не посоветует.

– Неужто ты думаешь, что я родного братца в беде брошу? – она с укором посмотрела на Шуршаню.

– Да, как ты как могла… Да, на меня так подумать… – Шуршаня с обидой сверкнул на нее глазками-бусинками, и Любомире стало стыдно за такие подозрения:

– Прости, Шуршаня. Но что же делать-то теперь? – ведьмочка обреченно вздохнула и присела на лавку.

– Знамо, что, – домовой начал загибать пальчики. – Утра дождаться, в путь-дорогу с умом собраться. А хорошо бы еще и провожатым обзавестись, чтоб до болот в сохранности довел.

– Да, кто ж туда пойдет? – Любомира чувствовала себя очень несчастной, слабой и никому не нужной. Сирота-безотцовщина, одно слово. Она сжимала зубы, стараясь сдержаться, но слезы все равно по одной просачивались из ее красивых зеленых глаз. – И какую только нечисть я сегодня рассердила? Ох, а какой страх мне в пламени купальского костра привиделся…

– Все одно ведь спать сейчас не ляжешь, – Шуршаня забрался к девушке на коленки и теперь ласково гладил ее по руке.

Любомира только головой покачала.

– Сходи к Василине, спроси совета. Деревенская ведьма научит уму-разуму.

Купальский костер догорел, ранний летний рассвет настойчиво расталкивал в стороны ночной морок. На траву легла густая теплая роса.

Василина была дома.

Едва Любомира занесла руку, чтобы постучать, как услышала из-за двери сильный голос деревенской травницы:

– Заходи!

И было в этом голосе что-то такое неуловимо строгое, словно Василина собиралась ругать ученицу. Любомира оробела и тихонько толкнула незапертую дверь.

– Думала, быстрее примчишься, – ведунья была стара, но взгляд ее был яснее, чем у многих молодых.

У Любомиры точно язык отнялся от страха. Нужно было Шуршаню брать с собой для смелости. Но разве домового из дома вытащишь?

– Ты чего с праздника-то убежала? – Василина продолжала буравить ученицу сердитым взглядом. – Опозорила хорошего мужика перед всем поселком.

– Ох, – только и смогла выдохнуть Любомира. – Баба, я такую жуть в огне углядела.

– Что еще за жуть? – Василина по-прежнему строго хмурила брови, но увидев неподдельный страх ученицы, чуть смягчилась.

Любомира испуганно покосилась на травницу:

– Видела, будто… не Марун это вовсе. А будто зверь лютый на меня из огня напрыгнуть хочет.

– Хм… Купальское пламя врать не станет. И какого же зверя ты увидела в нем, девонька?

– Медведя огромного, лохматого… – воспоминания о пугающем мороке захлестнули Любомиру, и она осеклась. – Это что ж такое было, а баба?

– Видится мне, о том лучше у самого Маруна спросить, – Василина поджала сухие губы. – Но ты ведь не за тем ко мне пришла? Другая напасть тебя гложет.

– Гуси-лебеди в поселок прилетали, – Любомира зашептала быстро, словно боялась, что не успеет всего рассказать. – Братца моего, Василёчка, забрали. Вызволять его надобно. Подскажи, баба, научи уму-разуму, как спасти Василёчка…

Горло у Любомиры перехватило, и она заплакала, представив, каково ему там одному, маленькому мальчонке, в темной чаще, у страшной колдуньи.

– Баба Яга – костяная нога. Ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос, – Василина пробормотала старинный наговор, и Любомире стало еще жутче, а поток слез удвоился.

– Да, не реви ты, – раздраженно бросила Василина. – Найдется твой братец.

– Ягиня с детками не церемонится, она их… – растирая слезы по щекам, едва выдавила из себя Любомира.

– Что, ест? – Василина переспросила это с такой насмешкой, что слезы Любомиры разом высохли.

Она очень по-детски шмыгнула носом. Утерлась рукавом праздничной рубахи:

– А что, разве нет? – переспросила.

А Василина в ответ разразилась таким заливистым смехом, что девушка опешила.

– Глупости все это. Детские сказки, – отсмеявшись, Василина снова строго посмотрела на Любомиру. – Вот, ты вроде девка взрослая и неглупая, а в такую ерунду веришь.

– Но как же… – Любомира растерялась, только руками развела.

– …но к Ягине тебе действительно пора.

– Зачем это? Если не за братцем? – юная ведьмочка недоверчиво следила за наставницей, которая неспешно прохаживалась по избе.

– А вот как дойдешь до болот, так и узнаешь, – загадочный ответ травницы ясности не прибавил. – Забоишься одна идти, ищи себе проводника. Но поутру уже, а покамест в дорогу тебя соберем.

Василина распахнула стоявший в углу сундучок. Любомира только недоуменно вскинула брови: сколько раз бывала она у наставницы дома, ни разу не видела в ее избе такой красоты. Небольшой резной ларец был покрыт разноцветной глазурью, блестевшей в отблесках свечей, точно самые настоящие самоцветы.

– Красота-то, какая, – девушка невольно залюбовалась.

– Небось, и не замечала раньше? – ведунья хитро покосилась на девушку. – Все верно, мой ларец видно только тогда, когда он открыт.