Лена Бонд – Ты под запретом (страница 31)

Я отвечаю ему, вкладывая в каждое слово всю свою тоску и нежность. Ася относит мои записки и кладёт в почтовый ящик Ильи, который висит у него на калитке, и забирает оттуда послания для меня. Я так благодарна ей за это молчаливое соучастие. За то, что благодаря ей у меня есть хоть какая-то ниточка связи с Ильёй, тонкая, но прочная, как паутинка, связывающая наши сердца.

— Почему мама и папа против него? — как-то спросила у меня Ася, и я не знала, что ответить.

Как объяснить восьмилетней девочке всю несправедливость этого мира, где людей судят не по их качествам, а по толщине кошелька? Как объяснить ей, что для некоторых статус важнее счастья? Как объяснить ей, что эти «некоторые» — это её родные мама и папа, которых она так сильно любит.

— Они просто не знают его так, как я, — ответила я ей тогда. — Может быть, когда-нибудь они поймут…

Но, если честно, я сама не верю в свои слова.

Дни в разлуке тянутся мучительно медленно. Я скучаю по Илье так сильно, что иногда кажется, будто внутри меня зияет огромная дыра. Я перечитываю его записки снова и снова, вдыхаю аромат его цветов, закрываю глаза и представляю его лицо, его улыбку, его глаза. Боюсь представить, что я буду чувствовать, когда вернусь в Москву…

Не знаю, что мне делать. Остаться здесь я точно не могу — у меня учёба в Москве, да всё там. С собой разве что есть паспорт и мобильный, который в Порошино бесполезная вещица. У меня здесь ничего нет — ни денег, ни вещей, ни возможностей. Но как мне уехать, оставив здесь Илью... От одной мысли об этом становится больно дышать.

Я могла бы приезжать сюда, но на какие деньги? Борис точно не оплатит ничего подобного, теперь он вообще может ограничить меня в средствах. А собственных денег у меня почти нет. Значит нужно найти работу, а шансов найти её в Москве в разы больше, чем в глухой деревне без связи. Я чувствую себя в безысходной ситуации, и это ощущение становится всё сильнее с каждым днем…

— Мы с Борисом сегодня вечером едем в город и вернёмся только завтра днём, скорее всего, с хорошими новостями для тебя, — торжественно сообщает мама за очередным семейным обедом.

Я смотрю на неё и отчима с недоумением и тревогой. Что это за новости? И почему они не могут сказать мне сейчас? Что-то в их взглядах, в том, как они переглядываются, заставляет моё сердце съёжиться от дурного предчувствия.

— Какими ещё новостями? — спрашиваю я, но мама только загадочно улыбается.

— Всему своё время, Полина, — говорит она тем снисходительным тоном, который я ненавижу. — Завтра всё узнаешь.

Я лишь киваю, не зная, что сказать. Я не жду ничего хорошего от их новостей, но сейчас я могу думать только об одном — они уезжают на весь вечер и на ночь! Это значит, что я смогу увидеться с Ильёй! У него сегодня как раз последний день сенокоса, и он будет свободен. Сердце начинает биться чаще от одной мысли о скорой встрече с ним.

— Полина, пожалуйста, присмотри за сестрой, и никуда не уходи из дома, — продолжает мама, внимательно глядя на меня. — Соседка будет приходить и приглядывать за вами, так что, если что-то понадобится, обращайся к ней.

Я киваю, стараясь выглядеть послушной дочерью, но, блин, что? Они решили приставить ко мне надзирателя в виде соседки? Серьёзно?!

— Конечно, мам. Не беспокойся, я присмотрю за Асей.

Мама смотрит на меня с подозрением, но ничего не говорит. Я быстро ухожу в свою комнату, чтобы она не увидела в моих глазах радостный блеск, который я вряд ли смогу скрыть.

Я увижу Илью сегодня вечером! Сердце колотится от предвкушения. Как только родители уедут, я пойду к нему. Плевать на соседку, плевать на запреты — я должна его увидеть, должна почувствовать его объятия, услышать его голос. Иначе я просто сойду с ума от тоски.

Остаток дня я как на иголках. Помогаю маме собраться, играю с Асей, готовлю ужин — всё на автопилоте, мысленно уже представляя встречу с Ильёй. Когда родители наконец уезжают, я не могу сдержать облегчённого вздоха.

— Ты пойдёшь к Илье? — спрашивает Ася, как только машина Бориса скрывается за поворотом.

— Давай сходим вместе. Совсем ненадолго, маленькая, — прошу я, зная, что не должна оставлять её одну, но и отказаться от встречи с ним выше моих сил. — Просто я очень хочу увидеть его. А соседке скажем, что в магазин идём, чтобы проблем не было. Но сначала мы поужинаем, хорошо?

После ужина, пока Аська бегает во дворе, я быстро переодеваюсь, расчесываю волосы, оставляя их распущенными, и наношу немного блеска на губы. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю — глаза блестят, щёки разрумянились от волнения, в каждом движении сквозит нетерпение. Я так сильно хочу увидеть Илью, что даже боюсь этих чувств. Это вообще лечится?

Я так увлечена поиском рубашки в шкафу, что не слышу, как открывается входная дверь. Не слышу лёгких шагов по коридору. И только когда дверь в нашу с Асей комнату распахивается, я вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Полька, посмотри, кто пришёл! — восклицает сестра, стоя в дверях с таким довольным видом, будто на улице перевернулся грузовик с её любимыми плюшевыми единорогами, а потом убегает, оставляя меня наедине с… Ильёй.

Он стоит в дверях, ещё более загорелый, чем раньше, с выгоревшими на солнце волосами, в простой белой футболке, которая подчеркивает его рельефное тело и делает кожу ещё более смуглой. Илья выглядит уставшим — под глазами залегли тени, на лице заметны следы напряжения, но, когда он видит меня, оно сразу преображается.

Мы смотрим друг на друга, застыв, как в какой-то романтической комедии. Я вижу в его глазах то же голодное ожидание, ту же тоску и радость, которые переполняют меня.

— Илья… — выдыхаю я, и этого достаточно, чтобы разрушить оцепенение, сковавшее нас обоих.

Я бросаю рубашку, которую только что нашла, и бегу к нему, не думая ни о чём. Он делает шаг вперёд, раскрывая объятия, и я запрыгиваю на него, обвивая руками его шею. Илья подхватывает меня, крепко прижимая к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце — так же быстро и отчаянно, как моё, словно они стремятся друг к другу через все преграды.

— Я так скучала, — шепчу я, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая уже такой привычный запах его кожи и парфюма — терпкий, мужской, сводящий с ума.

— Я тоже, принцесса, — шепчет он в ответ, и его руки сжимаются вокруг меня ещё крепче.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза — тёмные, глубокие и такие… родные. И тогда он целует меня — жадно, отчаянно, словно пытаясь за эти мгновения восполнить все дни разлуки. Я отвечаю с той же страстью, забыв обо всём на свете. Сейчас существуем только мы двое — я и Илья, и это чувство сильнее всего, что я когда-либо испытывала.

— Фуууу, вы целуетесь! — раздаётся голос вернувшейся Аси, полный детского отвращения и одновременно любопытства, и мы отрываемся друг от друга, смеясь от неожиданности и смущения.

Илья опускает меня на пол, но не выпускает из рук, держа за талию, словно боится, что я убегу. Как будто я могу убежать от него!

— Прости, малышка, — говорит он Асе с улыбкой. — Я просто очень соскучился по твоей сестре.

— Я знаю, — важно кивает Ася. — Она тоже по тебе скучала. Всё время перечитывала твои записки и нюхала цветочки.

Я краснею, а Илья смотрит на меня с такой нежностью, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Правда? — спрашивает он тихо.

— Правда, — отвечаю я, не отводя взгляда, и чувствую, как между нами протягивается невидимая нить, связывающая нас крепче любых слов и обещаний.

Илья улыбается — той особенной улыбкой, которая предназначена только для меня, от которой внутри всё переворачивается, и я понимаю, что готова бороться за это чувство, за нас, несмотря ни на что. Потому что то, что между нами — настоящее. И никакие деньги, никакой статус не стоят того, чтобы отказаться от такого счастья…

Глава 22

— Подожди... откуда ты знаешь, что Бориса и мамы нет дома? — спрашиваю я, склонив голову набок.

Илья проводит большим пальцем по моей щеке, от этого прикосновения по коже разбегаются мурашки.

— Когда возвращался с сенокоса, увидел, как машина твоего отчима выруливала из Порошино на трассу, — отвечает он, продолжая держать руку на моей талии. Его пальцы слегка сжимаются, словно он боится отпустить меня. — Я переживал, что ты тоже в этой машине. Поэтому забежал домой, быстро помылся и сразу сюда.

От его слов внутри разливается тепло. Илья переживал, что я могла уехать. Он спешил ко мне… Моё влюблённое сердечко трепещет в груди, как пойманная бабочка.

— Они уехали в город, — говорю я, обвивая руками его шею. — Вернутся только завтра.

Его глаза моментально загораются особым блеском, а на губах появляется та самая улыбка, от которой у меня подкашиваются колени.

— Значит, у нас вся ночь впереди, — мечтательно произносит он, наклоняясь ближе, и я ощущаю его дыхание на своих губах. Жар моментально приливает к щекам, окрашивая их в яркий румянец. Боже, как он на меня действует! Одно его присутствие рядом, и я уже таю, как мороженое на июльском солнце.

— Мне нужно присматривать за Асей, — отвечаю я, стараясь быть рассудительной, хотя внутри всё переворачивается от его взгляда. — К тому же родители приставили к нам надзирателя в лице соседки, чтобы я, не дай бог, куда-нибудь не ушла.