Лена Бонд – Ты под запретом (страница 28)

Металлическая лестница оказывается едва различима в полумраке. Я осторожно нащупываю первую ступеньку, цепляясь дрожащими пальцами за холодные перила. Делаю ещё один шаг вниз, но нога соскальзывает с влажной от ночной росы ступеньки. Сердце тут же подпрыгивает к горлу, желудок сжимается в тугой узел, и я понимаю, что падаю вниз. Но не успеваю даже вскрикнуть, когда чувствую, как чья-то сильная рука хватает меня за запястье, резко дёргая вверх.

— Полина!

Я врезаюсь в твёрдое тело Ильи, который притягивает меня к себе, с такой силой, что между нами не остаётся ни миллиметра пространства. Через тонкую ткань футболки я чувствую, как бешено колотится его сердце. Его руки обвивают меня, словно стальные канаты, не давая пошевелиться, будто защищая от всего мира и от меня самой.

— Хорошая попытка сбежать от меня, принцесса, — говорит он, не разжимая объятий. — Очень быстрая и эффективная. Но больше так не делай.

Его голос звучит напряжённо, с нотками беспокойства, которое он пытается скрыть за иронией, но я чувствую, как его пальцы впиваются в мою спину, выдавая истинные эмоции. Я всё ещё не могу отдышаться, адреналин пульсирует в венах, разнося по телу жар и дрожь, а ноги подкашиваются от осознания того, что могло произойти.

Лунный свет падает на нас сквозь редкие облака, и Илья вдруг отпускает меня, вглядываясь в моё лицо. Его взгляд становится мягче, теплее, а большой палец осторожно касается моей щеки, стирая мокрую дорожку слёз.

— Ты плакала, — это не вопрос, а утверждение.

Я отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд, чувствуя себя уязвимой и открытой, как никогда прежде. Но он бережно берёт меня за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— От проблем не стоит убегать, Полина, — тихо произносит он, и его голос обволакивает меня, как тёплое одеяло в холодную ночь. — Особенно когда бежишь по скользкой лестнице в темноте. Это, знаешь ли, не самый безопасный способ решения конфликтов.

Я всхлипываю, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы.

— Во всём можно найти компромисс, — продолжает он. — Обо всём можно договориться, если это нужно обоим. Понимаешь? — его голос становится тише, интимнее, проникая под кожу, в самое сердце. — Мне это нужно. А тебе?

Я смотрю на него, на его серьёзное лицо, на глаза, в которых отражается лунный свет, на губы, которые произносят слова, способные изменить всё. И вместо ответа я подаюсь вперёд, обхватываю его лицо ладонями и целую — горячо, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все слова, которые не могу произнести.

Илья отвечает мгновенно, словно только этого и ждал. Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, сминая ткань рубашки, и я чувствую, как земля уходит из-под ног, но на этот раз это приятное падение. Падение в бездну чувств, где нет страха, а только головокружительное ощущение полёта и свободы.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, будто только что пробежали внушительную дистанцию. Воздух между нами кажется наэлектризованным, искрящимся от напряжения. Илья прислоняется лбом к моему лбу, и я чувствую его горячее дыхание на своих губах, когда он шепчет:

— Я так понимаю, это «да»?

Я киваю, не в силах что-либо произнести от переполняющих эмоций. Он улыбается и ведёт меня обратно к самодельному диванчику, заботливо укутывая в плед, который я сбросила в спешке.

Мы сидим, прижавшись друг к другу, и разговариваем, разговариваем, разговариваем... Слова льются потоком, словно прорвало плотину. Я рассказываю ему о жизни в Кемерово — о маленькой квартире на окраине, о том, как папина одежда пахла углём, когда он возвращался из шахты. Этот запах навсегда врезался в моей памяти и ассоциируется с тем хорошим периодом, когда у меня была полная крепкая семья. Делюсь воспоминаниями о том, как мы с соседскими детьми строили снежные крепости зимой, а потом прятались в них от родителей, которые спускались, чтобы загнать нас по домам.

Потом говорю о Москве, об элитной гимназии, в которую я попала в пятом классе после того, как мама вышла замуж за Бориса. О том, что все дети уже тогда ходили с дорогими телефонами, в дизайнерской одежде и хвастались путешествиями в разные страны... А я хоть и была одета с иголочки, но первое время всё ещё оставалась простой девочкой из Сибири, которая никогда не была за границей. Рассказываю о том, как мне было там сложно до того момента, пока я не начала вести себя соответственно детям богатых родителей. Научилась говорить правильные вещи, носить правильную одежду, смеяться над правильными шутками. Стала такой, какой все вокруг хотели меня видеть, и только тогда стала там «своей».

Я признаюсь Илье о своих смешных детских мечтах, когда ещё мы жили в Сибири, — сначала стать ветеринаром, потому что я обожала смотреть мультики и фильмы про животных, а потом — кондитером, чтобы есть торты и пирожные столько, сколько захочу.

Илья внимательно меня слушает, не перебивая, только иногда задаёт вопросы и подкалывает, когда это особенно уместно. Его глаза не отрываются от моего лица, словно каждое моё слово, каждая эмоция для него — ценность, которую нужно сохранить.

— А ты? — спрашиваю я, когда пауза затягивается, и мне становится неловко от того, что я так много говорила о себе. — Чем ты увлекаешься? Я видела гитару у тебя в комнате…

Илья задумчиво смотрит на небо, где звёзды начинают бледнеть в преддверии приближающегося рассвета.

— Если честно, последние несколько лет я занят только учёбой, подработками и здоровьем матери. Гитару уже года два в руки не брал. А так, с детства играю в волейбол, — говорит он. — В школе был капитаном районной команды, мы даже как-то раз выиграли городские соревнования. Я тогда учился в одиннадцатом. Это был один из лучших дней в моей жизни.

— Я догадывалась насчёт волейбола, — улыбаюсь я, вспоминая, как грациозно он двигался на площадке. — Ты хорошо играл тогда на пляже. Было видно, что это не просто хобби.

— Так и знал, что ты меня разглядывала, — в его глазах появляются тёплые искорки, и он слегка толкает меня плечом. — Признайся, принцесса, ты тогда пришла на пляж только ради этого зрелища?

Я краснею и шутливо бью его по руке, но не могу сдержать улыбку.

— Раньше я тренировался по три-четыре раза в неделю. Сейчас с этим сложнее, но я стараюсь поддерживать форму. Летом иногда собираемся с парнями, когда они приезжают на каникулы. Играем на пляже или площадке за школой.

Я вспоминаю его подтянутое тело, широкие плечи, сильные руки — теперь понятно, откуда эта атлетичность.

— А та девушка... — я запинаюсь, не зная, имею ли право спрашивать, но любопытство и, чёрт возьми, ревность пересиливают, — блондинка с пляжа, которая вешалась на тебя. Кто она?

Илья вздыхает, но не выглядит раздражённым. Он смотрит на меня с пониманием, словно рано или поздно ожидал этого вопроса.

— Это Оля. Моя бывшая. Мы вместе учились в школе, поступили в Нижний, встречались почти два года.

Я чувствую укол ревности, представляя его с другой девушкой, но быстро одёргиваю себя.

— Когда я вернулся сюда из-за мамы, она сначала говорила, что подождёт, что мы будем видеться на каникулах и праздниках... — он делает паузу. — А потом через два месяца призналась, что отношения на расстоянии — это не для неё.

— Тебя это сильно задело? — спрашиваю я, затаив дыхание, боясь услышать ответ и одновременно нуждаясь в нём.

— Нет, — он искренне удивляется моему вопросу, и я вижу, что он говорит правду. — Я не держу людей, Полина. Каждый имеет право выбирать свой путь. Если человек хочет уйти — пусть уходит.

— Но она, похоже, изменила своё решение, — замечаю я, вспоминая, как настойчиво блондинка пыталась привлечь его внимание.

— Возможно, но мне всё равно, поверь, — усмехается Илья.

— Почему? — спрашиваю я и замираю.

— Потому что в моей жизни появилась одна невыносимая московская принцесса, — говорит он, и его глаза теплеют, а губы растягиваются в улыбке, — которая мне очень нравится и которая совершенно сводит меня с ума.

Я краснею так сильно, что, кажется, моё лицо сейчас загорится, и прячу его у него на плече. Илья обнимает меня крепче, и мы замолкаем, наблюдая, как небо на востоке начинает светлеть — сначала бледно-розовым, потом золотистым, а затем ярко-оранжевым цветом. Это зрелище завораживает, но ещё больше меня завораживает ощущение его руки на моей талии, его дыхания на моей коже и его присутствия рядом.

Мы оба понимаем, что пора возвращаться — скоро деревня проснётся, и моё отсутствие заметят. Через минут десять мы пускаемся по лестнице, на этот раз Илья идёт впереди и страхует меня, садимся в машину и едем обратно.

Всю дорогу он держит мою руку, только изредка отпуская, чтобы переключить передачу, и каждый раз, когда его пальцы возвращаются к моим, внутри разливается тепло. Мы почти не говорим — слова сейчас кажутся лишними, но тишина между нами уютная, наполненная пониманием и невысказанными чувствами.

Когда мы подъезжаем, Илья останавливает машину на окраине деревни, в тени старых лип, где нас не видно из окон домов. Мотор затихает, и мы сидим в тишине, нарушаемой только нашим дыханием и далёким пением птиц на рассвете.

— Не хочу отпускать тебя, — шепчет он, поглаживая мою ладонь большим пальцем.

— Тогда не отпускай, — шепчу я, и, похоже, что-то в моём голосе заставляет его повернуться и внимательно посмотреть на меня.