Лена Бонд – Ты под запретом (страница 14)

— Полька, — голос Аси вырывает меня из воспоминаний, — только воду купить не получилось… На карте денег нет…

Она протягивает мне банковскую карту с таким виноватым видом, будто это она потратила все мои деньги.

— Как это нет?! — я резко сажусь, не обращая внимания на головокружение. — Там огромная сумма лежит!

— Я не смогла купить воду. Терминал написал, что на карте недостаточно средств, — пожимает плечами Ася.

Я смотрю на неё, пытаясь осознать услышанное. Это какая-то ошибка. Должно быть, сбой в системе или проблемы с терминалом в этой богом забытой деревне.

— Это невозможно, — говорю я, забирая у неё карту и разглядывая её, словно могу увидеть сквозь пластик исчезнувшие деньги.

Что-то здесь не так. Я откидываю одеяло и встаю с кровати. Голова немного кружится, а перед глазами плывут чёрные пятна, но я игнорирую это.

— Ты куда? — испуганно спрашивает сестра, хватая меня за руку. — Тебе нельзя вставать, ты же болеешь!

— К маме. Нужно выяснить, что происходит, — отвечаю я, аккуратно высвобождая руку из её хватки.

Я натягиваю шорты и футболку, пытаясь игнорировать слабость в ногах. Страх и беспокойство сейчас сильнее физического дискомфорта. Выхожу на крыльцо и щурюсь от яркого солнца, которое бьёт в глаза, как прожектор. Сразу же вижу маму, которая сидит в старом плетёном кресле в тени раскидистой яблони с книгой в руках.

— Мам, — я подхожу к ней, сжимая в руке карту, — что с моей картой? Почему там нет денег?

Мама медленно поднимает глаза от книги. В её взгляде мелькает что-то похожее на вину, и моё сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Полина, — она вздыхает и закрывает книгу, заложив страницу пальцем, — присядь, пожалуйста.

Я опускаюсь на скамейку напротив, не сводя с неё глаз.

— Ты уже взрослая, должна понять, — начинает она, и от этих слов у меня холодеет внутри. Я знаю, что взрослые так обычно начинают самые неприятные разговоры — о разводе, о смерти, о финансовом крахе…

— Что понять? — мой голос звучит резче, чем я хотела.

Мама смотрит куда-то поверх моей головы, словно собираясь с мыслями.

— Мы приехали сюда не просто так, — говорит она наконец. — Сейчас ни у кого из нашей семьи нет денег на счетах.

Я смотрю на неё, не понимая. Или, скорее, не желая понимать.

— Что значит нет денег? — переспрашиваю я, чувствуя, как мой голос дрожит от подступающей паники. — Там так много было… Куда они делись?

— Борис вывел все средства за границу, — почти шепчет мама, словно боится, что нас кто-то подслушает. — На счетах фирмы остались копейки. Всё, что у нас есть, это немного налички, которую он успел снять.

Я чувствую, как всё вокруг начинает плыть. Я думала, что мы приехали в эту глушь на каникулы, что это просто причуда Бориса — показать своим московским девочкам «настоящую русскую деревню». А оказывается...

— Мы что, скрываемся? — выдавливаю я, и мой голос звенит от ужаса.

— Не совсем так, — мама берёт меня за руку. — У бизнес-партнёров Бориса сейчас проходят проверки. Нам лучше... не отсвечивать какое-то время.

Её голос звучит спокойно, но я вижу, как пульсирует жилка на её шее, выдавая внутреннее напряжение. Она пытается казаться уверенной, но я знаю её слишком хорошо — она напугана не меньше меня.

Я вспоминаю, как спешно мы собирались, как мама ходила по дому с озабоченным видом, проверяя, не забыли ли мы чего-то важного. Как Борис долго говорил с кем-то по телефону приглушённым голосом, запершись в кабинете…

— Ты поэтому забрала украшения? — спрашиваю я, вспоминая, как вчера застала её со шкатулкой в комнате. — Думаешь, к нам домой могут прийти с проверкой и всё конфисковать?

Слова застревают в горле, и я с трудом сглатываю ком страха. Мысль о том, что чужие люди могут войти в наш дом, рыться в наших вещах, забрать всё, что нам дорого, вызывает такой ужас, что меня начинает трясти.

Мама кивает, и в её глазах я вижу тревогу, которую она так старательно пыталась скрыть все эти дни.

— Я надеюсь, что ничего такого не произойдёт, — говорит она, сжимая мою руку. — Но лучше перестраховаться, сама понимаешь…

Меня охватывает странное оцепенение. Последние девять лет я жила в уверенности, что деньги — это что-то само собой разумеющееся. Они просто есть, как воздух или как вода из крана. Я никогда не задумывалась, откуда они берутся и куда могут исчезнуть. Я привыкла получать всё, что хочу, не задавая вопросов. И вот теперь...

— Мам, а что будет, если Бориса тоже решат проверить? — спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Могут что-то найти?

— Если нужно, то всегда можно найти, за что подтянуть человека, тем более бизнесмена, — тихо произносит она. — Увы, так устроен мир.

Она касается моего плеча, и её рука кажется неожиданно тяжёлой, будто она возлагает на меня часть своего бремени.

— Так что, милая, наслаждайся природой, каникулами и даже не думай о побеге в Москву. Сейчас не время.

Я вздрагиваю. Значит, Аська всё-таки проболталась о моих планах. Предательница.

— Иди, позавтракай, — мама снова открывает книгу, давая понять, что разговор окончен. — Там оладьи на столе под крышкой. И да, этот разговор только между нами. Борису о нём знать не обязательно…

Я киваю и иду в дом, но аппетита нет совсем. Внутри лишь пустота и странное оцепенение. Медленно бреду в свою комнату, пытаясь осмыслить услышанное. Мир, который казался таким понятным и надёжным, вдруг рискует рассыпаться, как карточный домик. Мы не просто приехали в деревню на отдых. Мы прячемся. У нас нет денег. И неизвестно, что будет дальше.

Болезнь, которая ещё час назад казалась мне серьёзной проблемой, теперь выглядит мелкой неприятностью по сравнению с тем, что я узнала. Вот это мы по-настоящему приплыли, Полина…

Глава 9

Утреннее солнце бьёт в глаза, и я щурюсь, глядя в потолок. Два бесконечных дня постельного режима высосали из меня все жизненные соки, превратив в какое-то бесформенное, апатичное существо. Хорошо, что температуры уже нет, горло тоже не болит. Болезнь вообще протекала очень легко, словно мой организм решил не добавлять проблем к тому хаосу, что теперь творится в моей жизни, но внутри всё равно ощущается пустота. Будто все силы ушли не только на борьбу с болезнью, но и с новой, пугающей реальностью, которая обрушилась на меня вместе с маминым признанием.

Наша семья скрывается в Порошино от проверок бизнеса Бориса, а на наших счетах нет денег. Эта мысль до сих пор царапает изнутри.

Мысли путаются, и я снова возвращаюсь к тому, что не даёт мне покоя эти два дня. Что, если денег Бориса больше не будет? Что, если его бизнес тоже попадёт под проверки, и они выявят что-то серьёзное? Что если у нас всё конфискуют, и он сядет в тюрьму? Что будет с нами? Со мной…

Я никогда не задумывалась о том, что всё может измениться в один момент. Мой университет — один из самых дорогих в Москве. Смогу ли я продолжить обучение, если денег не станет? Мы живём в шикарном загородном доме со своим бассейном и теннисным кортом, мой шкаф забит брендовыми вещами. Мои друзья... Вот тут я спотыкаюсь в своих размышлениях.

Кто они, люди, которых я называю друзьями? Я знаю ответ. Это дети таких же богатых родителей, как и я. Мы учимся в лучших вузах страны, зависаем в одних и тех же клубах и ресторанах, где бутылка шампанского стоит как месячная зарплата обычного человека, отдыхаем на одинаковых курортах, смеёмся над одними шутками про «нищебродов». Господи, как же это мерзко звучит сейчас, когда я сама могу оказаться по ту сторону баррикад! Посмотрит ли на меня хоть кто-то из моей «крутой» компании, если узнает, что я — простая девочка из Кузбасса, чья мать когда-то приехала покорять Москву после смерти мужа?

Я закрываю глаза и представляю себе другую Полину. Ту, которая могла бы существовать, если бы мама не встретила Бориса девять лет назад. Возможно, мы бы до сих пор жили в той крохотной съёмной квартире на окраине, экономя на всём. Я бы поступила в обычный вуз, если вообще смогла бы поступить без репетиторов. Носила бы одежду из масс-маркета и радовалась бы походу в кино раз в месяц, как празднику.

От этих мыслей меня бросает в холодный пот. Я никогда не ценила то, что имею. Принимала, как должное. А теперь всё может рухнуть в один момент…

— Полька, ты проснулась? — Ася замечает, что я уже не сплю, и заглядывает в моё лицо, а её глаза блестят, как у милого котёнка с картинки. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечаю я, приподнимаясь на локтях. — Сегодня определённо лучше.

Ася расплывается в улыбке и осторожно присаживается на край моей кровати. Все два дня она практически не отходила от меня ни на шаг, постоянно проверяя, как я себя чувствую, нет ли у меня температуры, пью ли я достаточно жидкости и принимаю ли лекарства. Мне кажется, родная мать в моём детстве не суетилась вокруг меня так, как младшая сестрёнка.

— Ты знаешь, — говорит она, теребя край покрывала, — я передала Илье твою благодарность.

— И что он? — спрашиваю как можно безразличнее, хотя у самой внутри всё замирает от ожидания ответа.

Ася каждый день приносила от него то лекарства, то свежие ягоды, то домашний вишнёвый компот, но сам он ни разу не появился на пороге нашего дома. Не знаю, на что я надеялась, да и надеялась ли вообще, ведь в последнюю нашу встречу я наговорила ему гадостей, не особо стесняясь в выражениях. Хотя, он это заслужил. И вообще, это из-за него я заболела, промокнув до нитки в тот проклятый вечер. Но… я совру, если скажу, что мне не приятна его забота.