Лена Александрова – МЕАНДРОВАЯ ЛЕНТА ИЛИ ПУТЬ С МАСТЕРОМ ДЖИ (страница 2)
– Я – Розовый Джо.
– Нет. Это твое прежнее, детское имя для игр. Теперь тебя будут звать Молодой Дракон, дорогая, если ты не против, конечно.
Как только я кивнула в знак согласия, Джи тут же достал из сумки 2 тома древнекитайской философии, труды С. Аверинцева, "Живопись из сада с горчичное зерно" и стихи Ли Бо.
– Все эти книги надо прочитать, изучить и законспектировать, – сказал он.
Почему именно с Китайской Традиции начался мой путь? На самом деле всё просто. Моя связь с Китаем была очевидна: моя семья долго жила в Китае, а потом так совпало, что квартира в Москве выходила окнами на Китайское посольство и учиться меня отдали в интернат с углублённым изучением китайского языка.
Когда Джи уезжал в командировки по работе, я занималась изучением данных мне материалов и училась рисовать в китайском стиле по учебнику, который он мне оставил. С головой погрузилась в работу. От философии Лао Цзы меня невозможно было оторвать. Учитель по алгебре очень удивился, изъяв из под парты учебник древнекитайской философии вместо морского боя. Дао, даосизм – была моя первая осознанная самостоятельная работа.
Глава 2. Первые встречи с друзьями и учениками Джи. К чему пришлось привыкнуть
Нагрузок, интенсивных и умопомрачительных ситуаций, а особенно провокационных обстановок было рядом с Джи предостаточно. Он весь, казалось, был начинен особенными вибрациями, что внешне выражалось в узорном и ажурном хитросплетении нашего жизненного пространства. Это происходило таким невероятным и сказочным образом, что весь смысл его лекций и бесед тут же и ложился перед нами ярким примером из сиюминутной жизни, оборачивался нужным событием или просто молниеносно проявлялся в природе.
Джи творил для нас мосты, складывал место и время переходов, чтобы мы могли пройти в особо тонкие состояния, где только и возможна передача знания и обучения, которое проходило абсолютно незаметно для меня.
Взгляды, мысли, идеи начинали оживать в особом творческом пространстве, настолько далеком от штампов и шаблонов, что все привычное и знакомое, все, чем был раньше занят мой ум – все это оставалось за бортом волшебного феномена. Наши инопутешествия требовали большой отдачи сил, здоровья, выносливости и инициативы, а не простого разглядывания и пребывания в некоем таинственном состоянии.
От нас требовалось сразу держать творческое пространство на встречах и стараться научиться действовать в нем, учиться в нем и расти одновременно.
Там, на этих встречах, к скромным возможностям учеников прибавлялись такой мощности вдохновение и сила, посланные от друзей Джи и от него самого, что все вдруг становились умнее, талантливее и сильнее, чем были на самом деле. Часто я не выдерживала этого потока, и меня или выбрасывало в сон, или заболевало горло.
Мое отношение к таким особого рода прогулкам по окрестностям под руку с Мастером, когда уходит человек одним, а приходит уже совершенно другим, было крайне негативным. Стремительный и энергичный, мощный и могучий полет сознания по вертикали в обществе Джи, означал для меня падение на мой обычный уровень после его ухода.
Приходилось также привыкать к перепадам, когда мне вдруг открывались двери прекрасной гостиной с музыкой и танцами, откуда лились прекрасные звуки, где я могла танцевать и быть красавицей на балу, но всегда нужно было помнить, что в любой момент (а этот момент наступал обычно к полуночи, за час до закрытия метро), мне нужно быстро покинуть встречу и успеть вскочить в уходящий вагон.
Вполне понятно, что без Джи у меня сразу шло торможение, и чтобы поддерживать мой полет, он почти каждый день писал мне письма на открытках из разных мест, где бывал по работе. Это были темы для размышления, задания, комментарии к сказкам, отправленные, например, из Владивостока, Пятигорска или Варшавы. Если писем вдруг не было, я знала, что он вернулся в Москву и мы увидимся в выходные.
Я была уже в последних классах интерната. К тому времени круг моих чтений значительно увеличился. В него вошли труды философов и мистиков разных времен и народов, сказки, мифы, трактаты алхимиков, суфийская мудрость и русские пословицы, арканы Таро и романы Достоевского. Что удивительно – я все понимала, но если что-то все же было недоступно моему пониманию, то догадывалась интуитивно или спрашивала потом у Джи
А пока он был в отъезде я, как обычно, жила в интернате.
И снова я пела в хоре и занималась хореографией, и каждое утро девочки делали утреннюю зарядку под песню Высоцкого про физкультуру ("Встаньте прямо, Руки шире…") в длинном коридоре, на паркете, который сами и натирали. На уроках труда мы шили комплекты постельного белья, а на уроках китайского всем классом громко кричали по-китайски, повторяя за учителем, или разбирали тексты.
Мы жили в спальнях по 25 человек. У каждой девочки была своя тумбочка и место в стенном шкафу. На этаже в каждом крыле было по 3 спальни.
Интернат располагался рядом с Новодевичьим монастырем, моим любимым местом в Москве. Монастырские стены, храмы, пруд, утки, ивы у воды. Мы часто подолгу гуляли там с подружками, иногда я немного рисовала с натуры.
Оказывается, мои родители тоже рисовали там в свое время, когда были студентами художественного института, а еще, по легенде, отсюда же, из этого монастыря, мой прапрадед украл мою прапрабабушку, они поженились и у них родилось 16 детей.
Кроме встреч, гостей, писем, чтений, учебы и прочего, мне было дано задание вести дневник наблюдений. Сверху, над текстом, должна была стоять дата записи, день недели со значком планеты и место, где она была сделана. Должно было быть описание погоды, настроения, состояния здоровья, внутренних ощущений и внешних событий. Свои наблюдения желательно было не оценивать, а как можно точно описывать без лишней эмоциональной окраски, как можно объективнее и правдивей.
Иногда Джи просил читать эти записи вслух. Особенно его интересовало то, как несколько человек описывают одно и то же событие в своих дневниках. Его забавляло то, что описания были настолько разными, как если бы это были абсолютно разные события. В этом случае мы, его студенты, понимали, что в наших записях мало объективности и много чего от себя.
Чтобы научиться держать внимание на живом общем поле в пространстве нашей компании, особенно тогда, когда мы были в разных местах, времени и обстоятельствах, и чтобы мысленно моментально оказываться в этом поле, Джи предлагал обзаводиться талисманами. Нащупав такой предмет в кармане, или наткнувшись на него в своей сумке, я сразу попадала мысленно на наше общее воображаемое деревянное покрытие палубы. Мы играли в это. Как будто раз – и мы снова все вместе.
Когда Джи садился за стол поработать, подготовиться к важной для него встрече или просто что- то прочитать и сделать записи в небольших книжках, которые он повсюду носил с собой, он доставал свои талисманы и ставил их на стол перед собой.
Его любимыми талисманами были:
– камни с побережий разных морей, подобранные там им самим;
– каштаны и желуди, им самим подобранные под деревьями;
– монетки, найденные по дороге или полученные каким то другим образом;
– иконки с изображением святых. Особенно образ св. Георгия Победоносца;
– тексты молитв; ремни, записки и открытки, на которых они были напечатаны;
– билеты из поездок, наполненных ветрами и мотивами;
– кости для игры в нарды.
Кристаллы, бусы, книги, четки, и другие предметы так же были талисманами и помогали в разных линиях работ. Если читать молитвослов в храме и потом открыть его для чтения в метро, к примеру, то внутренняя атмосфера и внимание при чтении будут, как в храме.
Скажу несколько слов о некоторых талисманах.
Как только Джи, проходя мимо, видел где -то упавшие на землю каштаны или желуди, он останавливался, обязательно собирал несколько, подкидывал в руке, трогательно улыбался и был очень доволен, всегда приговаривая, что эти прекрасные блестящие гладкие каштаны (или желуди) обладают чудесной Возможностью и Потенциалом для Роста и Развития.
Иногда разговор о желуде переходил в лекцию, которая могла перейти затем в каскад невероятных событий и поворотов судьбы. Найти их по дороге считалось хорошим Знаком.
Также Джи всегда носил в кармане разные камешки, которые он иногда доставал и перекатывал в руке, любуясь ими. Он ставил их на поле доски для игры в нарды. Камни слышали его Девизы и заряжались Игрой.
Из поездок привозились все новые и новые камни. Некоторые он дарил, но остальные камни лежали, как драгоценности, в шкатулках, рядом с чемоданами его писем, написанных Фее.
Как ни странно, но это всё работало. Как камертон. Все талисманы помогали быть сильней и уверенней, помогали держать настроение и состояние ума на нужной волне. Зажигая вечером свечу или настольную лампу, можно было положить эти предметы у света, и они там красиво лежали, отдыхали, заряжались для следующего дня или какого–то другого времени. А когда вдруг я бежала жаловаться Джи на свою неудачу, он успокаивал:
– Это не страшно, дорогая. Ты просто забыла зарядить свои талисманы, наверное. Поэтому они не работали. Надо всегда быть внимательной и не забывать ничего.
Благодаря такой его игре, я постепенно перестала постоянно все забывать и терять. В то время у меня были большие проблемы с адаптацией к окружающему миру. До 14 лет я росла без кошелька, ключей, зонтов и других предметов, которые потом трудно было носить при себе постоянно, не теряя. Представляю, сколько мобильных телефонов я потеряла бы, если они были в то время.