Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 831)

– Эта игра называется баскетбол, – объяснил я ему, как будто он и сам этого не знал, – и весь Бостон увлекается ею.

Он рассмеялся и покачал головой.

– Я скучаю по Дерри, Поли. Мне недостает его. Я знаю, что это не бог весть какой город, может, он не стоит и гроша, но все равно я тоскую по нему.

– А я скучаю по Белфасту, – сказал я. И действительно, я любил этот город. Это был грязный, безобразный, замызганный город, и все же я никогда не был так счастлив, как тогда, когда жил в нем. На первый взгляд он казался мрачным – всюду разрушенные бомбами, запущенные дома, и все равно, там даже выложенные кирпичом улицы были пронизаны остроумием и согреты дружеским теплом.

Симас криво улыбнулся.

– Я иногда думаю, что, если бы они отпустили меня домой хотя бы на денек, я бы от чистой благодарности расцеловал бы «Подмастерье». – Он горько рассмеялся. – Я сказал об этом одному парню здесь, и представляешь, он даже не знает, что это за «Подмастерье»! Он даже об оранжистах[223] не слышал!

– Это не их вина, – сказал я. – Они любят Ирландию, действительно любят, но они не хотят знать, какое там сложное положение. Не вини их, Симас, сердце у них на месте.

Но Симас не хотел слушать мои доводы.

– Какой-то парень полгода тому назад рассказывал, что эти проклятые англичане построили газовую камеру в Лонг-Кеш и систематически уничтожают католическое население! – Симас скорчил гримасу. – Я говорю – это сущая чепуха! Я сам не люблю этих проклятых англичан, но дойти до такого! Я, конечно, не стал спорить – какой смысл?

– Разумеется.

Он рассмеялся.

– А твой шурин тоже хорош, а? Ему видишь ли, набили морду в Бэллимерфи! И теперь ребята раздувают эту историю. – Он покачал головой. – Но каков сукин сын этот Патрик! Я понимаю, Поли, он член твоей семьи, но он сущий мерзавец!

– Я знаю, он просто гад.

– Но настоящая семья – это совсем другое дело! Отец у меня умер в прошлом году, и я не смог быть с ним, когда он умирал. Это несправедливо, когда сын не может побывать на отцовской могиле. И мать у меня плоха – что-то у нее с легкими, она дышит с трудом. Брат написал мне, но что я могу сделать?

Значит, у него действительно есть брат, и Кэтлин Донован не солгала мне, и я вдруг подумал – на кой черт нужны мне эти пять миллионов, если нет никого, с кем можно было бы их разделить?

– Поезжай обратно в Ирландию, – сказал я Симасу. – Твоя мама сможет приехать в Донегол, и вы увидитесь там.

– Приехать-то она сможет, но проклятая ирландская полиция сразу же отправит меня в тюрьму. Они ищут меня за то небольшое дельце в Дандолке.

Он улыбнулся, как будто извиняясь. Я понимал, что не следует спрашивать, что это за маленькое дельце, догадывался, что, скорее всего, это было ограбление банка. За Симасом гонялись повсюду, особенно в Северной Ирландии, где он совершил свой знаменитый и сопровождавшийся кровопролитием побег из тюрьмы Лонг-Кеш. При этом ИРА потеряла убитыми двух своих боевиков. Но руководство ИРА понимало, что пропагандистская ценность освобождения Симаса далеко превосходит эти потери. Теперь, когда он стал нелегальным иммигрантом в Америке и его разыскивают в Англии и Ирландии, споры по поводу его прав на политическое убежище заполнили страницы газет по обе стороны Атлантического океана.

– Меня объявили символом борьбы, – усмехнулся Симас. – Меня прочат на роль главного церемониймейстера на параде в День святого Патрика на следующий год. Мне хотят вручить медаль борца за свободу. Говорят, даже собираются снять про меня фильм. Ты не поверишь! Какой-то чертов актеришка в Голливуде заявил, что хочет снимать обо мне фильм! Но я не хочу сниматься в этом треклятом фильме, Поли, я хочу домой.

– Найди себе хирурга для пластической операции, – предложил я.

– Я думал об этом, – сказал он негромко. – Если потратить все эти проклятые деньги, которые расходуются на то, чтобы меня не упекли в тюрьму, то я мог бы выглядеть сейчас, как Мэрилин Монро, даже с ее сиськами и со всем прочим! – Он покраснел от того, что произнес грубое слово, и мне показалось, что он хочет перекреститься, но потом он печально понурил голову. – Ерунда все это, Пол, я просто хочу домой. Я не желаю больше никаких неприятностей. Довольно я повоевал, теперь меня смогут сменить те, кто помоложе. Я отложил немного денег и уже присмотрел клочок земли возле Даннаманага, он бы мне очень подошел. Немного скота, кусок пахотной земли и маленький домик – вот и все, что мне нужно. – Он помолчал, витая мыслями где-то, затем закурил новую сигарету. – Когда-то я думал о Ройзин. – Он покраснел от смущения, и я подумал, как сильно порой она его унижала.

– Я тоже часто думал о ней, – признался я.

– Несколько недель тому назад я получил письмо от ее сестры. Оно пришло в контору моего адвоката Чака.

– Ты ей ответил?

Он покачал головой.

– Что она пишет?

– Она хочет знать, что случилось с Ройзин. Боже, что я могу ей ответить?

– Может быть, правду? – сказал я, хотя мой язык еле выговорил это слово.

– Кто, черт возьми, может поручиться, что у Ройзин действительно есть сестра? – спросил меня Симас. – Чак сказал, что я не должен отвечать ей, возможно, это ловушка, поставленная мне проклятыми англичанами. Ну, ты понимаешь, чтобы получить информацию. И он вернул письмо обратно отправителю.

– И это, пожалуй, правильно, – неопределенно сказал я.

– И что бы я мог ответить ее сестре? – возмущенно спросил Симас. – Что Ройзин застрелили проклятые арабы?

– Вот именно.

– Растреклятые маньяки, вот кто они, эти арабы. Эту сволочь мало повесить. – Симас смотрел на зеленый трилистник, наклеенный на зеркало бара. – Она не предавала меня, Поли. И никто не предавал. Англичане утверждали, что они получали информацию от нее, но это неправда. Они просто мутили воду, и их план сработал, так как в результате она получила пулю, так ведь? – Он нахмурился. – А она была замечательная девушка. Как она говорила! Я никогда раньше не слышал, чтобы женщина так говорила. – Он вдруг застыл, глядя в зеркало, где отражалась дальняя часть зала. – Как ты думаешь, эти парни не за тобой?

В конце зала появились два человека, одетые в застегнутые до самого верха плотные куртки. Это были молодые широкоплечие парни, уверенные в своей силе, и они не скрывали, что интересуются мною. Я подумал, что, вероятно, Патрик вызвал их на помощь.

– Да, точно, они ищут меня, – сказал я Симасу.

– Почему же?

– Патрик желает вернуть деньги, которые я только что отнял у него, но не хочет обращаться ко мне сам.

– Ты уверен, что это не связано с политикой?

Я покачал головой.

– У них не было времени получить приказ.

– А может быть, это Майкл Эрли? У него ведь есть полномочия?

– Только не на это, Симас. Приказ об убийстве должен обязательно исходить из Белфаста или Дублина. Господи, неужели ты думаешь, что Брендан уберет меня прежде, чем узнает, где находится золото? Нет, это личные дела, Симас, личные дела между мной и Падрэйгом.

Он усмехнулся.

– Ну, тогда я на твоей стороне, Поли. Двое на двое, так ведь? – Он осушил свой стакан. – Бедняги, что мы будем с ними делать?

– Просто попугаем немножко.

– Ты иди первым, а я через двадцать шагов за тобой.

Он демонстративно стал прощаться, долго пожимал мне руку, желая счастливого пути. Наконец я взял свою сумку и накинул куртку. Толпившиеся в баре возле телевизора люди бурно приветствовали окончание новостей о войне и начало передачи о соревнованиях по баскетболу. Двое парней проследили, как я выхожу через боковую дверь, убедились, что Симас заказывает еще порцию выпивки, и после этого вышли вслед за мной на зимнюю улицу.

Начался новый раунд игры.

В прежние времена боковая дверь зала вела на аллею, пролегавшую между приходом и итальянской булочной, но булочная была давно снесена, и образовавшийся на этом месте пустырь использовался для укрытия краденых автомобилей и грузов, исчезавших со складских помещений аэропорта Логан. Этот пустырь загораживал высокий забор, который окрестные жители приспособили для разнообразных сообщений. Внешняя сторона забора была заклеена плакатами: курсы по обучению методов пропаганды Британии в США; набор детей в марширующий ирландский оркестр; занятия по разговорному гэльскому языку; объявления о подготовке парада в день святого Патрика и призывы вносить средства на десятую годовщину голодовок и семидесятипятилетие Пасхального восстания в Дублине.

Этот забор придавал пустырю приятный и уютный вид. Сейчас тут стоял полицейский автомобиль с включенным мотором. Передняя дверца была открыта, и сигнальные огни бросали мертвенно-бледный свет на стоявшие рядом машины. Полицейский фургон был пуст, если не считать две полицейские фуражки, лежавшие на заднем сиденье. Теперь стало ясно, почему те молодые люди были в куртках, застегнутых до самой шеи. Полицейский мундир, конечно, не мог никого испугать в приходе, державшем под своим контролем всю бостонскую ирландскую полицию, но появление двух полицейских могло вызвать ненужную суматоху, они же хотели взять меня без шума. Кроме полицейского автомобиля, здесь стояли два грузовика, красный «линкольн-континенталь» и черный спортивный «мерседес», по-видимому принадлежавший Томми Третьему, потому что у него на стекле был особый пропуск Конгресса.