Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 762)

– Ох, Мартин!

– Почему ты так говоришь: «Ох, Мартин»?

Мартин все сильнее и острее ощущал физическое присутствие Рут.

– Бедный Джек Стэннард просто рисуется. Он презирает более молодых мужчин, стремится показать им, какие они неотесанные болваны. Знаешь, он просто удивительный. Этот его строгий вид, манера пожимать мне руку так, словно я из хрупкого фарфора, иногда кажутся очень трогательными, и я… – Рут сделала паузу. – Как думаешь, почему он организовал эту нашу экскурсию?

Мартин немного помедлил, а потом ответил:

– Ну, вероятно, он считает, что ты больше заинтересована во мне, чем…

– Так вот что ты думаешь, – мягко сказала Рут.

Они оба задышали чуть быстрее.

– Я мог бы так подумать, если бы в тот момент мой разум не был затуманен. Но раз это неправда…

– Кто сказал, что это неправда? – холодно спросила Рут и отвернулась. – Допустим, ты меня сейчас поцелуешь.

И что в таких обстоятельствах, после такого предложения сделал бы любой мужчина? В конце концов, деликатно выражаясь, человеческая природа всегда остается человеческой природой. И если говорить о самом банальном социальном поведении… Как бы то ни было, Мартин обращался с ней отнюдь не как с хрупким фарфором.

Внезапно Рут высвободилась из его объятий и оттолкнула от себя.

– Это ничего не значит, – сказала она. Затем, выждав немного, повторила уже более спокойно: – Это ровным счетом ничего не значит.

Мысли о Дженни даже в таком состоянии отрезвили Мартина.

– Я знаю! – Он с трудом вздохнул.

– Я не хочу заводить с тобой роман, – призналась Рут, – и я совершенно точно ни за что не выйду за тебя замуж.

– И это я знаю! Но, чисто из научного интереса, ответь почему?

– Из-за тебя и твоего образа жизни. Ты – идиот и не изменишься ни на йоту. У меня своя жизнь, я человек практичный и тоже не собираюсь меняться. Это было бы просто ужасно.

– Дженни… – Он вдруг осекся. – Но знаешь, есть ведь еще и Стэннард.

– По-твоему, это смешно?

– Нет!

– Честно говоря, я, возможно, и заинтересовалась бы им, если бы… – напряженно сказала Рут, – если бы он не был еще большим идиотом!

– Ради бога! – воскликнул Мартин, пораженный необычайной серьезностью и, как ему казалось, абсолютной нелогичностью ее слов. – Разве ты только что не пригвоздила меня к месту точно таким же ужасным обвинением?

– О, ты ничего не понимаешь! – Рут едва ли не кричала. – Зря я сюда пришла. Не нужно тебе было со мной разговаривать. Это ты во всем виноват. – Она наклонилась, взяла фонарик и встала. А затем тихо пошла прочь и повернулась к нему, только когда оказалась в проходе. Ее темно-карие глаза снова смотрели с нежностью. Губы слегка дрогнули. – Совсем скоро я во всем разберусь, – сказала она. – А пока хочу тебя предупредить, что в некоторой степени завидую Дженни, но все равно стараюсь поступать по совести, правильно. И сюда я пришла, чтобы сказать тебе…

– Что?

– Да, я скажу тебе, потому что это не связано с Дженни напрямую. Много лет назад неподалеку отсюда, в месте под названием Прайори-Хилл, нашли убитого и изуродованного ребенка. – С этими словами она скрылась из виду.

Мартину вдруг показалось, что призрачные обитатели старой кирпичной тюрьмы затрясли двери своих камер. Возможно, Хесслер, который также убивал и уродовал тела жертв, подслушивал их разговор, прижавшись ухом к зарешеченному оконцу на двери? Из-за тюков бумаги видна была верхняя часть окон с вертикальными решетками, небо за ними выглядело чуть светлее тьмы внутри, отчего окружавший Мартина мрак казался еще гуще.

Рут… Мартин убеждал себя, что не должен думать об этом. А если бы Дженни увидела их в тот момент? Разумеется, он ничего такого не имел в виду, это была всего лишь естественная реакция, но вряд ли он смог бы объяснить случившееся. Боже, а если Рут расскажет Дженни? «Я в некоторой степени завидую Дженни!» Хватит! Мартин спрятал воспоминания об инциденте глубоко в сознании и с грохотом захлопнул крышку.

За железной дверью по-прежнему не было слышно ни шороха, не видно ни одного лучика света. По правилам испытания, человек, находящийся внутри, мог свободно ходить по отсеку. Не случилось ли со Стэннардом чего-нибудь?

Мартин хотел было позвать его, но подумал, что, скорее всего, барристер подойдет к двери с саркастичной усмешкой и поинтересуется, не нужна ли его другу, оставшемуся снаружи, помощь.

Да, Рут была права, что относилась к Стэннарду настороженно. Помимо всего прочего, великий адвокат умен как дьявол. Очередное воспоминание внезапно потревожило Мартина: однажды в его клубе отмечали праздник, и один выдающийся судья, напившись виски, разоткровенничался. Он поведал о Стэннарде, который представлял сторону защиты в деле Козенса, обвиняемого в убийстве. «Джентльмены, – сказал его светлость, чья речь, несмотря на изрядное количество спиртного, оставалась четкой и ясной, – джентльмены, защитник обвиняемого предоставил неожиданное алиби. И мы, джентльмены, не только не смогли доказать несостоятельность этого алиби, но даже не обнаружили ни одной нестыковки. Поэтому Козенс, хоть тот и был виновным как Иуда, вышел из зала суда свободным человеком». Что ж, какие тут могли быть вопросы…

Черт возьми, неудивительно, что Стэннард сохранял спокойствие! Мартин яростно заморгал, глядя на светящийся циферблат, и увидел, что на часах всего лишь половина первого. А ведь должно быть не меньше двух часов ночи! Он поднес часы к уху, но они тикали.

Из-за сильных переживаний Мартин чувствовал себя совершенно разбитым. Он с трудом опустился на тюк бумаги. Голова стала тяжелой. Свет фонарика пожелтел (возможно, его долгое время использовали до этого?), и Мартин поспешил поменять батарею.

Неуклюже пошарив ладонью по стене, он нашел гвоздь, подвинул к нему тюк и повесил фонарь на гвоздь так, чтобы тот светил над его плечом. Затем нащупал томик Стивенсона, который нашел в библиотеке Флит-Хауса.

Да, лучше начать с первого рассказа. Титул, оглавление, предисловие, вот оно! Начнем с прекрасной сцены, в которой снежинки летают над средневековым Парижем. Начнем…

Буквы поплыли перед глазами. Мартин смутно осознавал, что все еще держит книгу, что фонарь горит, а он сидит под ним. Но продлилось это недолго. Его голова и плечи прислонились к стене, глаза устало закрылись, и Мартин Дрейк погрузился в сон.

Он не знал, что разбудило его и сколько он спал: одно мгновение или целые сутки.

Но до него донесся какой-то звук. И он заставил его вздрогнуть, нервы напряглись, Мартин вскочил, с трудом разлепив глаза, и стал озираться по сторонам, пока не понял, где находится. Сначала, возможно спросонья, ему показалось, что зазвонил колокол на крыше.

Кажется, кто-то сказал: «Если услышите тревожный колокол, значит у нас серьезные неприятности».

Но в таком случае колокол продолжал бы звонить. К тому же Мартин смутно вспомнил, что звук больше был похож на треск – не очень сильный, но достаточно громкий, чтобы его разбудить. Мысли все еще путались у него в голове. Он сосредоточил внимание на часах и увидел, что на них уже два часа ночи. Затем он вдруг вспомнил о Стэннарде. Сорвав со стены фонарь, Мартин поспешил к железной двери и посветил внутрь.

– Стэннард! – крикнул он.

Дубовая дверь в помещение, где проводили казни, все еще была закрыта. Как и вторая дверь.

– Стэннард?! С вами все хорошо?

К счастью, он услышал, как знакомый голос, приглушенный толстой дверью, ответил ему: «Да, вполне!» Но в этом голосе слышалось удивление, которое, к собственному облегчению, Мартин не стал анализировать.

Он нащупал в кармане ключ, но замер. Нет, он не станет унижать Стэннарда и спрашивать, не хочет ли тот, чтобы его выпустили. Вернувшись на свое место, Мартин рассеянно подивился, как ему вообще удалось уснуть в этом населенном призраками месте. Впрочем, призраков здесь и не должно быть. Разве в легендах не говорится, что металл их отпугивает?

И по правилам испытания, спать, если, конечно, удастся заснуть, не запрещалось. Можно вздремнуть в кресле-качалке или даже над чертовым люком висельника. Мартин снова повесил на стену фонарь, его рука отяжелела.

Когда он снова прислонился к стене, то больше уже не ощущал ни спазмов в шее, ни напряжения в спине. Все его чувства как будто притупились. И снова он позвал Стэннарда, на что едва слышный голос посоветовал ему заниматься своими, черт возьми, делами.

Как скажете, мистер великий адвокат.

Сон вероломно опутывал Мартина, успокаивал, словно легкий дурман.

И хотя в сложившихся обстоятельствах это казалось весьма необычным, впоследствии Мартин вспоминал, что приснившийся ему сон был приятным, даже уютным. Он вдруг стал свидетелем любовной сцены между Бланш и Дени из рассказа Стивенсона «Дверь сира де Малетруа», а старый сир де Малетруа, который собирался утром кого-то повесить, отдаленно напоминал леди Брейл. Старый сир де Малетруа…

Осторожнее! Бух!

На этот раз Мартин проснулся оттого, что свалился с тюка, подсознательно вытянув руки, чтобы не удариться об пол. Это ощущение беспомощного падения было не из приятных. Но он сразу же очнулся, дрожа всем телом, и попытался подняться с грязного пола.

Коридор заполнил серый сумеречный свет, казавшийся таким же мрачным, как и тюрьма. За грязным стеклом высоких зарешеченных окон клубился белый туман. И снова Мартин взглянул на часы. Без двух минут четыре.