Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 744)
– Генри, – спокойно произнесла пожилая леди.
– Угу?
– Я хочу вам кое-что сказать. На протяжении девяти поколений, – дрожащим голосом сказала леди Брейл, – ваша семья передавала титул баронета по прямой линии. Однако я вынуждена заявить, Генри, что вы не джентльмен.
– Значит, я не джентльмен? – спросил Г. М., покрепче сжимая гвизарму.
– Нет, не джентльмен.
– Послушайте, София, – сказал Г. М. и похлопал ее по плечу. – Я докажу вам, насколько я, черт возьми, джентльмен. Я пережил реинкарнацию. Ясно?
Леди Брейл, которая, вероятно, в замешательстве решила, что речь идет о какой-то хирургической операции, молча уставилась на него. За столом между тем быстро и безмолвно делались ставки, пока не раздался стук молотка. После слов «Лот семьдесят два» и последовавшего за ними неожиданно громкого бормотания, которое заглушило дальнейшее объяснение аукциониста, леди Брейл вдруг оживилась. Участники аукциона с интересом рассматривали лот, но не решались делать ставки.
– Начнем с пяти фунтов?.. Пять!.. Кто скажет пять?
– Я просто не могу продолжать этот детский разговор! – воскликнула леди Брейл. Торопливо и с волнением, часто возникающим в такие моменты, ее контральто громко пропело: – Пять фунтов!
– Я был поэтом-кавалером, – сказал Г. М. – Десять фунтов!
Казалось, в душе леди Брейл возникло ужасное подозрение. Она резко обернулась и спросила:
– Генри, вы сделали ставку? Двадцать!
– Боже ты мой, а для чего, по-вашему, я здесь? Тридцать!
– Генри, это уже слишком! Сорок!
– Не надо сердиться, София. Пятьдесят!
Вместо того чтобы обратиться к аукционисту, леди Брейл повернулась к Г.М. и прошипела:
– Шестьдесят!
Г. М. в свою очередь взглянул на нее с невыразимым возмущением на лице.
– Семьдесят! – прошипел он в ответ.
Никогда еще на аукционе Уиллаби не было так шумно. Гул голосов теперь напоминал шум, издаваемый стаей саранчи. Люди наклонялись, вытягивали шеи, прижимались друг к другу, чтобы рассмотреть представленный лот. Говорят, одна леди пришла в такое исступление, что даже забралась на плечи незнакомого мужчины. Мартин, который также не видел предмета торгов, дернул Г. М. за полу пиджака.
– Сэр, послушайте! Успокойтесь! Вы даже не знаете, за что торгуетесь!
– Мне все равно! – крикнул Г. М. – Что бы то ни было, эта старая перечница его не получит!
– Это уже злой умысел! – возмутилась леди Брейл. – Просто невыносимо! Какое-то неприкрытое ребячество! Я положу ему конец, – со спокойным триумфом в голосе заявила она. – Сто фунтов!
– Ох, София! – с грустью проворчал Г. М. – Как же легко вас втянуть в дурацкую затею. Что ж, сделаем игру еще веселее. Двести фунтов!
– Ну все, господа, – послышался чей-то голос в толпе, – начинается.
– Двести десять? Кто-нибудь даст двести десять?
Но леди Брейл, несмотря на все свое упрямство, сжала челюсти. Без сомнения, она знала, что этот греховодник, который стоял перед ней, известный своим строптивым нравом, ради развлечения готов отдать и тысячу. Поймав взгляд аукциониста, она покачала головой. А затем поправила кокетливую модную шляпку на седых волосах.
– Дженнифер! – позвала леди Брейл.
Но Дженни не ответила, и ее нигде не было видно.
– Встретимся на ланче в «Кларидже»! – беззаботно крикнула ее бабушка. – В час дня. – Напоследок она повернулась к Г. М.: – Мне нужно вам кое-что сказать.
Мартин Дрейк в первый раз обратил внимание, как она скривила рот в жестокой гримасе и вокруг ее глаз и губ появились морщинки.
– Вы и в особенности ваш друг, капитан Дрейк, будете жалеть об этом до конца ваших дней.
Она извлекла из сумочки белые перчатки и с гордым видом направилась к лестнице.
Похоже, что комедия закончилась. Теперь была объявлена война. Замечательно!
Мартин стал взглядом искать Дженни и заметил, что она машет ему рукой. Дженни стояла у стены справа, где находились экспонаты, которым не хватило места у дальней стены, – она забилась в пространство между высоким лакированным гардеробом и цепочкой позолоченных обитых атласом стульев. Мартин подошел к ней, и они молча переглянулись.
– Я должна злиться на вас, – сказала Дженни. – Должна заметить, что никогда больше не заговорю с вами. Только…
И снова Мартин обратил внимание на разительный контраст между спокойствием ее внешнего облика и той бурей чувств, которая, по-видимому, бушевала в ее душе. И старинный аукцион Уиллаби стал свидетелем того, как эта девушка обхватила молодого мужчину за шею, а он поцеловал ее в ответ с такой страстью, что едва не опрокинул гардероб.
Но участники аукциона были поглощены ставками, и никто не обратил на них внимания, кроме одного сотрудника, прослужившего здесь уже тридцать пять лет. Но и он лишь грустно покачал головой.
– Я правда тебя люблю, – сказала Дженни, с неохотой высвобождаясь из объятий Мартина. – Но как у тебя только хватило духа взять эту алебарду, или как там она называется, и…
– Я этого не делал, – признался он. – Когда твоя бабушка завопила…
– Дорогой, ты зря так поступил. – Было видно, что она говорит это исключительно из соображений приличия.
– Когда она завопила и все оглянулись, я готов был провалиться сквозь землю от стыда. Потом я посмотрел на Г. М. и буквально воспрянул духом. Есть нечто в этом старом мерз… в этом старике, что заряжает, как электрический ток.
Джентльмен, о котором он только что говорил, покинул толпу зрителей и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, направился к проходу между участниками аукциона и стеной, где находилась дверь в комнату с оружием. Он забрал оттуда панаму, все это время продолжая держать гвизарму, словно бравый вояка, и при каждом шаге постукивал древком об пол. Когда сотрудник аукциона забрал ее с почтительным: «Будьте так любезны, сэр», – Г. М. только сердито нахмурился. Потом он направился к Мартину и Дженни.
– Мне совсем не любопытно, – сварливо проговорил он, – ни в коем разе. О нет. Но я должен узнать, за что плачу двести фунтов. Мне сказали, что это где-то там, – он кивнул вглубь зала, – и получить свою покупку я смогу только по завершении торгов.
– Пожалуйста, – попросила его Дженни. – Не кричите так. Я могу сказать вам, что это.
– Правда?
– Это часы. Напольные часы.
– Ну… что ж! – пробормотал старик и почесал подбородок. Кажется, он испытал большое облегчение. – Неплохо. Совсем неплохо. А я уже боялся, что вернусь домой с каким-нибудь полотном, на котором большими буквами будет вышито: «Иисус дарует вам сон»!
– В этих часах, – объяснила Дженни, – даже нет часового механизма. Только скелет, он закреплен вертикально, так что череп выглядывает сквозь стеклянный циферблат.
Ее слова произвели любопытный эффект.
Вместо того чтобы удивиться или отреагировать саркастичным замечанием, большое лицо Г. М. вдруг стало совершенно непроницаемым. Маленькие внимательные глаза уставились на Дженни так пристально, что, судя по всему, привели ее в замешательство. Г. М., кажется, даже перестал дышать. Где-то на заднем плане снова зазвучал тоненький голосок аукциониста.
– Скелет в часах? Хм. Как-то чудно. А вам, моя девочка, ничего больше не известно?
– Только… только то, что он вроде бы принадлежал одному доктору, нашему соседу. Много лет назад он их продал или отдал кому-то. А потом умер.
– Так-так. Не останавливайтесь. Рассказывайте все как есть.
– Хорошо! Тетя Цецилия, леди Флит, увидела часы в каталоге аукциона. Она подумала, что они станут неплохим подарком для доктора Лорье – сына того, старого доктора. Тетя Цецилия очень добрая. Но ужасно рассеянная, хотя по-прежнему прекрасно выглядит. Вот она и попросила бабушку поучаствовать в аукционе вместо нее.
– Ну надо же! – вздохнул Г. М. – Боже ты мой! Я хочу увидеть эти часы. Прошу прощения.
– Но…
– Конечно-конечно. Я не могу их сейчас забрать. Однако, надеюсь, мне хотя бы позволят взглянуть на них. А вы подождите здесь!
Мартин не стал возражать. Рядом с Дженни у него закипала кровь, мысли путались. Вся его вселенная была сосредоточена в ней, и он видел, что она разделяет его чувства.
– Послушай меня, – сказал он. – Давай сразу все выясним, чтобы больше не возникло никаких недоразумений. Как тебя зовут и где ты живешь?
– Меня зовут Дженнифер Уэст. Бабушка… бабушка внушила мне такую ненависть ко всяким титулам, что остальное меня уже не волнует. Моя мама умерла. Отец уехал за границу, в Швецию, еще с начала войны. А я живу в поместье Брейлов.
– Оно рядом с Флит-Хаусом?
– Примерно в полумиле к югу от него. А в чем дело?
– Скажи… – Мартин немного замялся. – Вашу помолвку организовали родственники, верно?
Дженни тоже замялась и отвела взгляд: