Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 648)

Сорока принялась барабанить по стеклу клювом, словно желая проникнуть в комнату. Я снова вскрикнула, на этот раз громче, но сорока не унималась.

Виктория вскочила с кровати и, замахав руками, прогнала птицу. Подойдя к окну, проводила ее взглядом, а потом обернулась ко мне. Разглядеть выражение ее лица на фоне окна было невозможно. Мое сердце бешено стучало. Закрыв глаза, я продолжала давить ногтем на кисть руки. Снова и снова.

– Это всего лишь птица. Сейчас я принесу тебе успокоительное, – от слов Виктории моя шея покрылась румянцем. Бедная глупая Аделаида, беспокоящаяся о том, на что другие не обращают внимания. Мои нервы, как это не раз замечала Виктория, снова взяли надо мной верх.

Вскоре в руке у меня появился стакан воды, а к губам оказалась прижата ложка с дурно пахнущей жидкостью. Послушно открыв рот, я проглотила лекарство и жадно выпила всю воду, чтобы избавиться от отвратительного вкуса.

Врач отца прописал мне это успокоительное после смерти матери, когда я месяц за месяцем постоянно кричала по ночам. Это было давно… Но даже теперь всякий раз, когда чувства переполняли меня, Виктория приносила его мне.

«Слабоумная, как и ее мать, – сказал тогда врач отцу. – Надо следить за ней, чтобы она не кончила так же плохо». «Ее звали Флоренс!» – хотелось закричать мне. Никто никогда за все эти годы так и не произнес ее имени.

Глаза мои наполнились слезами, и я сделала глубокий вдох.

Поменяться местами с Викторией представлялось мне единственно возможным выходом. Она получит роскошную жизнь в Нью-Йорке, а я смогу остаться среди того, что так люблю. Если я буду вести себя так, как Виктория, отец ничего не заметит. Миссис Джонс вскоре уедет. Слуги не станут задавать лишних вопросов, и даже если узнают, ничего не скажут. Мой любимый Харевуд! Бледно-голубое небо, простирающееся над лесом, и цветущий сад, где мне знаком каждый уголок, а каждая клумба посажена моими руками.

– Я не хочу этого, – произнесла я, опускаясь на колени перед Викторией.

Молчание.

– Прошу тебя. Это твоя мечта. Воспользуйся представившейся возможностью.

И я положила голову ей на колени, как до этого поступила с миссис Джонс. Нам не требовалось много слов. Достаточно было изгиба брови, приоткрытых губ. Пожалуйста, умоляла я ее.

Вздохнув, Виктория положила руку мне на голову, запустив пальцы в волосы и сжав их в кулак. Боль пронзила меня, но не успела я вскрикнуть, как она ослабила хватку и принялась гладить меня, удовлетворенная тем, что причинила мне боль.

– Я не хочу в Америку, – прошептала я, зарывшись лицом в ее юбку, – а ты хочешь. Позволь мне жить здесь вместо тебя всю мою жизнь. Ты ведь знаешь, что я не могу оставить Харевуд. Помоги мне.

Рука Виктории замерла на месте.

– Зачем? – произнесла она. – Ведь он выбрал не меня, а тебя. Наверное, ему нравятся слабые, невежественные и скучные женщины, а я вовсе не такая.

Это была правда. Она была сильной, решительной и непредсказуемой.

– Я не хочу выходить замуж за человека, которому нужна такая жена, Ади, и пока ты строила свои смехотворные планы, я уже приняла решение. Ты выйдешь за него замуж, а я поеду с тобой в Нью-Йорк, чтобы заботиться о тебе, ведь тебе нужен кто-то, кто может тебя понять.

Меня словно ударили кулаком в живот. Я так надеялась, что она хоть раз даст мне то, в чем я нуждалась, вместо того чтобы думать только о себе.

Похлопав меня ладонью по голове, Виктория дала мне понять, что хочет поменять позу. Я села, и все вокруг меня закрутилось в бешеном вихре.

– Ведь ты не способна делать даже самые элементарные вещи, – продолжала Виктория таким тоном, словно произносила речь. – Ты постоянно витаешь в облаках, и нервы у тебя все время пошаливают. А уж мужчину я себе в Америке найду. Пусть не лорда, но с такими деньгами, что нам и не снились.

Она поджала губы, и внутри у меня все сжалось. Я была всего лишь наживкой у нее на крючке. Когда она в таком настроении, лучше всего игнорировать ее и ждать, пока все пройдет.

– Я не хочу выходить за него замуж, – снова прошептала я.

Я чувствовала себя так, словно говорю в пустоту. Почему никто не слышит меня? И тут я снова вспомнила его усы, уколовшие мне руку сквозь перчатку.

– Я откажусь, – заявила я, стараясь сфокусировать свой взгляд на Виктории. По мере того как успокоительное начало действовать, ее образ стал плясать и расплываться. – Отец не может заставить меня выйти за него замуж, если я этого не хочу.

– Именно это он и сделает, – бросила на меня Виктория пренебрежительный взгляд. – Если ты откажешься, он перестанет давать тебе деньги. Что ты будешь делать тогда?

Схватив лежащее на кровати одеяло, которое я подарила ей в день семнадцатилетия, она бросила его в меня, попав в глаз, наполнившийся слезами.

– Ты же ничего не умеешь! Ты должна выйти замуж за лорда Стэнли, и мы вместе поедем в Америку, а если нам не понравится, мы вернемся домой, – пренебрежительно заявила она.

Как бы мало я ни знала о замужестве, я все же понимала, что женщина не может ни с того ни с сего сесть на пароход и вернуться домой, потому что все в ее жизни находится под контролем мужа.

За всю нашу жизнь мы не были нигде, не считая недели, проведенной с тетей Петунией. Чтобы только добраться до Брайтона, нам потребовалось несколько дней. Холодный, покрытый галькой пляж не произвел на меня впечатления. Помню, как далеко в море крошечный, словно игрушка, дымил пароход. Вот уж не думала, что однажды меня саму отправят невесть куда на одном из них.

– Обдумав все хорошенько, я пришла к выводу, что это единственный выход для нас обеих, и я смогу окунуться в приключения, не будучи привязанной к лишенной воображения зануде, ценящей послушание превыше всего, – произнесла Виктория, скривив губы, и вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что висящие на стенах картины содрогнулись.

Будто это я разрушила ее жизнь, навязав себя лорду Стэнли.

Эту беззвездную ночь я провела на своей огромной кровати, прижавшись спиной к стене. Ноги под спутавшимися простынями замерзли, руки были холодны как лед. Оптимизм покинул меня, и ни вопли, ни рыдания не могли ничего исправить.

Я вспоминала отца, отвернувшегося, когда я умоляла его передумать, лицо Виктории, отказавшейся мне помочь, и голос миссис Джонс, произнесший: «Ты поступишь так, как должна. В этом нет ничего страшного. Поверь мне».

Глава 6

Старая как мир история о замужестве и последовавшей за ним катастрофе. Только в моем случае катастрофой было само замужество.

Весь день свадьбы, моей свадьбы, меня не покидало всепоглощающее беспокойство. И хотя статья и фотографии в газетах доказывали, что я там была, в памяти моей не осталось ровным счетом ничего.

Да, эта зажатая девушка на ступенях выглядит в точности так же, как я. И одновременно как любая девушка из приличной семьи: пустое лицо, мертвые глаза, брови удивленно приподняты. Ее лицо бесстрастно словно маска.

Нет, эту девушку я не знаю.

Пока вокруг меня велись приготовления к свадьбе, неопределенность будущего держала меня за горло мертвой хваткой. В Харевуде мне достаточно было проехаться верхом на моей любимой Гере, зажав в руке ее густую гриву, и страхи мгновенно исчезали.

Теперь же тоска от осознания того, что мне предстояло, была моим постоянным спутником, обвиваясь вокруг меня, как плющ на стенах харевудской голубятни.

А потом наступила первая брачная ночь, образы которой посещают меня в самые неподходящие моменты. Запах сигары, резкий вдох, негромкий вскрик, что-то бормочущий мужской голос, пролитое вино. А потом жадно схватившие меня грубые руки, вес придавившего меня тела, шум дыхания у меня в ухе, почему-то напомнивший мне поросят, сосущих матку. А еще яркие, как февральские фиалки, синяки, покрывшие мою бледную кожу на следующее утро.

За неделю до отплытия вернулись месячные, и миссис Джонс объявила, что зачатия не произошло. Я провела достаточно времени среди животных Харевуда, чтобы понять, что «спаривание», как называл это Моррис, приводит к появлению потомства, но я никогда не задумывалась о связи между месячными и детьми. Когда я спросила об этом миссис Джонс, та лишь хмыкнула что-то нечленораздельное и продолжила заниматься своими делами. Все вокруг относились ко мне как к ребенку, не способному принять ни одного серьезного решения.

Каковы бы ни были мои девичьи фантазии о Грэхеме – или о браке, если я вообще когда-либо думала о нем, – они нисколько не напоминали тот грубый, всепоглощающий кошмар, память о котором не покидала меня даже в роскошных каютах «Востока».

Будучи в то время самым большим и самым быстрым пассажирским судном в мире, он представлял собой причудливую смесь Ноева ковчега и вызывающей демонстрации мод.

Десять дней передышки, которые мне обещал переход через Атлантику, пролетели слишком быстро. Мужчины собирались группами в салонах и курительных комнатах. Женщины прогуливались по палубам, разглядывая друг друга, запоминая, оценивая, вынося приговор.

Никогда прежде я не видала подобных нарядов. Шляпы, одна больше другой, были покрыты возносящимися к небу перьями или живыми цветами (где они брали их на пароходе, не могла понять я; неужели здесь есть специальный сад для удовлетворения прихотей богатых женщин?). А на шляпе одной пожилой дамы, чей голос был столь же впечатляющ, как и ее бюст, и вовсе красовались два настоящих вороньих крыла.