Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 638)

Я раскачивался из стороны в сторону, чтобы высвободить нос каяка. Но это только еще больше загоняло его в углубление между камней. Мое раскачивание становилось все более отчаянным, пока не лопнул спрейдек – неопреновое покрытие каяка, защищающее его внутреннюю часть от затопления. Речная вода хлынула в каяк, за считаные секунды обрушив в него тонны воды. Я почувствовал, как треснул стеклопластик за моим сиденьем и каяк начал проседать подо мной. Его корпус начал складываться пополам. Когда передняя часть лодки опустилась на дно реки, увлекая меня за собой, я почувствовал, что вот-вот исчезну в стремнине. За моей спиной сломанная корма приподнялась кверху, удерживаемая выступом обрыва, и каяк еще прочнее застрял в камнях. Закругленная передняя часть каяка сковала мне ноги под сильным напором течения, и мои колени оказались зажаты литыми захватами для бедер. Неодолимая мощь воды, бьющей мне в спину, оторвала мое туловище от сиденья каяка, так что я не сидел, а словно парил над ним, удерживаемый зажатыми, раздавленными ногами. Река теперь перекатывалась через меня, черный водяной шлейф над моей головой превращался в пенящийся каскад бурлящей воды, перед моим лицом образовался небольшой воздушный карман – и лишь это могло сохранить мне жизнь в течение считаных часов.

Я быстро обнаружил, что если позволю речному потоку, толкающему меня в спину и голову, сильно отбросить меня вперед, то река швырнет меня лицом на корпус моего сплющенного каяка, спасительный воздушный карман исчезнет, и если я не смогу выпрямить тело, то утону. Но если бы я отклонился слишком далеко назад, река точно так же кинула бы меня лицом вверх в свой мощный поток, и я бы все равно захлебнулся. Упираясь торсом в водяной поток за спиной, не в силах наклониться ни назад, ни вперед, не имея возможности передохнуть, я сконцентрировал все внимание и силы на том, чтобы удерживать равновесие и как можно лучше противостоять упрямой мощи реки, держа свое напряженное тело под таким углом, чтобы наилучшим образом уравновесить свои силы с силой реки и стараясь зря не растрачивать энергию на ненужные движения, а еще я старался не думать о боли, начинавшей пронзать мои зажатые ноги там, где обшивка корпуса каяка врезалась в бедра. Сохранять такую вымученную позу перед водной стеной быстро стало для меня слишком утомительно. Мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы сопротивляться мощному течению реки всем телом, как будто я был валуном, заставляющим речной поток течь вокруг себя. Но я не был валуном. Я был похож на одну из тех изгибающихся, хрупких палочек, которые вы иногда видите воткнутыми прямо под поверхностью текущей воды, яростно вибрирующую до тех пор, пока она внезапно не сломается и не исчезнет в маленьком водовороте. Я пытался оценить все варианты спасения, которые с каждой секундой убывали. Но я не мог придумать ничего путного. Каким бы молодым и глупым я ни был, я знал, что мои силы иссякали. А мощь реки – нет.

Мне пришлось выбраться из каяка. Я отчаянно пытался приподнять провалившийся корпус, чтобы высвободить колени и голени и таким образом спастись. Это было невозможно. Я почувствовал, что мои движения ускорились – мои мысли, мое дыхание, мои мышцы, мои чувства, когда мой разум и тело напряглись, изготовившись к какому-то выплеску энергии, но у меня не было никакой возможности этот выплеск произвести. Мне больше не было понятно, как я смогу спастись. Только после того, как я перепробовал все физические упражнения, а затем попробовал еще раз и понял, что они безнадежны, до меня дошло. Я оказался в ловушке. Моей единственной надеждой теперь могли быть другие люди, но и этой надежды я был лишен.

Я был единственным, кто умел ориентироваться на реке. Сплавщики были моими друзьями, но никто из них не имел опыта плавания в бурлящей воде, и они не знали, как организовать спасательную операцию посреди бушующего потока. Только у одного из них, П—, опытного скалолаза, имелся какой-никакой опыт активного отдыха на природе. Но П— не любил реки. Я оказался в одиночестве. Отсутствие выхода означало – и осознание этого факта приходило ко мне медленно, потому что оно было настолько необычным, что какое-то время я не мог его постигнуть, – что я мог умереть. И мысль о смерти была для меня удивительной. Она казалась какой-то бессмыслицей.

И все же смысл был. Я знал, что попал в ловушку именно по той же причине, по какой гибли каякеры той эпохи – один из них погиб буквально на прошлой неделе на Франклин-ривер, на порогах, которые в нескольких днях пути ниже по течению называются «Свиная лохань». При преодолении крутых спусков заостренные носы длинных каяков из стеклопластика 1970-х и 1980-х годов втискивались под подводные камни, каяк обрушивался на каякера, и его ноги оказывались прижатыми к плоской передней части крошечной кабины. И оказавшийся в ловушке каякер, застряв посреди стремнины или водопада, где никто не мог прийти к нему на помощь, быстро или медленно тонул.

Мне показалось, прошло очень много времени, час или даже больше, но на самом деле это были минуты, а может, и часы, когда из реки вдруг чудесным образом вынырнуло лицо и возникло рядом со мной. Это был П—! Я был вне себя от радости. Он все это время каким-то образом болтался на веревке в воде, подвешенный в бурном потоке реки другими людьми, которые, как он теперь рассказал мне, находились на маленьком островке выше по течению и закрепили веревку. Он организовал их и придумал этот способ добраться до меня. Я объяснил, что нужно высвободить лодку. Но после того, как он нащупал под водой не слишком надежную опору, ему не удалось сдвинуть ее ни на сантиметр. Не смог он и освободить мое тело. То, что казалось простым, больше не было таковым. Как П— теперь будет меня спасать, не было ясно ни ему, ни мне. Водный поток давил на нас обоих, ему было трудно удержаться на ногах – река не позволяла ему осуществить мое спасение. В те дни у лодочников не было ни спасательных инструментов, ни оборудования, ни опыта. В нашем наборе походного снаряжения не было ничего, чем П— мог бы воспользоваться, чтобы выпилить меня из стеклопластикового каяка. И, как он ни старался, ему не удалось вручную сломать корпус каяка.

Он пытался освободить каяк, в котором я был взаперти. Проявив недюжинную силу и яростную решимость, П— старался вырвать каяк из-под каменного выступа, в котором он застрял. Он попытался вытолкнуть каяк обратно. Он пытался вытащить меня из каяка. Снова и снова он исчезал под водой, стараясь поднять каяк снизу, чтобы я каким-то образом смог высвободить свои зажатые ноги, но это, если бы было возможно, потребовало бы от меня сверхчеловеческих сил. Но он отказывался прекращать попытки. Когда один метод в очередной раз оказывался неудачным, П— возвращался к другому, иногда с расчетливым изменением, иногда в отчаянной ярости. Я действительно не помню, сколько способов он перепробовал. Помню только, что ни один не сработал. Он был сильным парнем, но мощь реки, стремительно несущейся на нас, сделала его задачу невыполнимой, если не сказать нелепой. Меня нельзя было освободить.

В промежутках между этими попытками он иногда покидал воздушную яму и куда-то уплывал вверх по течению реки. Я не знаю, как ему это удавалось, то ли он сам подтягивался на закрепленной на нем веревке, то ли его вытаскивали обратно собравшиеся на берегу люди. Но каждый раз, когда он возвращался, мне было ясно, что он теряет силы. За долгие часы его все более отчаянных усилий холод подорвал даже его непоколебимую храбрость. На нем был только тонкий гидрокостюм, который казался неуместным из-за того, что при быстром подъеме воды на шее и плечах образовывались прорехи, и холодная вода заливалась внутрь, сводя на нет изолирующий эффект неопрена и выхолаживая его тело. И так продолжалось несколько часов.

Я сказал «несколько часов», но я понятия не имел, сколько прошло времени на самом деле. Силы мои убывали. Я начал бороться с течением реки, пытаясь удержаться на ногах. В какой-то момент П— вернулся с веревками, которыми он обвязал меня вокруг груди и плеч. Мне запомнилось, что это были дешевые тонкие веревки, но, возможно, П— принес с собой альпинистский канат и использовал его тоже, но я уже не помню. В любом случае, он обвязал мой торс и поднял над водой, точно тушку цыпленка, предназначенного для жарки на костре, а его помощники, находившиеся выше по течению, крепко держали веревки, чтобы я не свалился лицом вниз и не разбился насмерть. Но они были бессильны предотвратить мое падение навзничь. П— снова пропал. Через какое-то время он вернулся с другой веревкой и с другой идеей. Сплавщики, оставшиеся на каменной скале выше по течению реки, должны были выволочь меня с помощью веревки – подтянуть мой каяк к водопаду и потом вытащить из него.

П— обвязал меня веревкой. Потом он исчез, веревка резко натянулась, когда те, кто находился выше по течению, попытались, применив силу, выдернуть меня из каяка. Но меня удерживали застрявшие ноги.

Я испытал жуткую боль. Стоило им начать тянуть изо всех сил, веревки лопнули на моих неподвижных плечах и груди. Когда несколько человек сильно растянули мое тело, мой торс и голова оказались запрокинуты назад и скрылись под водяным каскадом. Мне пришлось крепко сжать рот, иначе вода хлынула бы внутрь и утопила бы меня. Я задержал дыхание в надежде, что они не будут тянуть меня слишком долго, и я не выдохнусь. Но вместо того, чтобы вытащить меня наружу, мои спасатели только еще больше зажали мне ноги, сильнее притиснув мои бедра и колени к смятому корпусу каяка. Казалось, что этот безжалостно натягиваемый канат разорвет мне ноги. Я мог лишь вытягивать тело, но не сдвинуться с места. Мучительная боль пронзала меня, мои руки, плечи, бедра и колени. Когда веревки ослабли, мне пришлось отчаянно бороться, чтобы вытащить туловище и голову из потока воды и вернуть себе вертикальное положение в воздушном кармане.