Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 590)

Ему было четырнадцать, сыну лесоруба, и он страстно желал пойти в армию.

Почти каждый вечер он жаловался матери, что война уже кончится, когда ему исполнится восемнадцать. Это нечестно. Жизнь вообще чертовски несправедлива, ныл он.

А его мать, то ли штопая на деревянном яйце чулок, протершийся на пятке, то ли замешивая тесто на мраморной доске, с мукой на руках и щеках, обычно отвечала ему:

– Не смей говорить такое в этом доме!

Она не желала дискутировать на данную тему. Не хотела рассказывать ему о том, как ненавидит войну, эту дьявольскую машину, которая пожирает всех хороших мужчин и оставляет в живых лишь хитрецов и проныр.

Только таким образом обрывая парня, можно было заткнуть его дурацкий рот.

Но Юрген, ее сын, с каждым днем все больше расстраивался от такой ее тактики. Он был здоровенным малышом. Руки как у борца, на щеках уже появилась щетина, гораздо более густая, чем у мальчиков, которые были на три и даже четыре года старше его. Он уже делал мужскую работу – с тех пор, как не стало отца, но, несмотря на это, мать упорно относилась к нему как к школьнику в коротких штанишках.

Он же жаждал приключений. И когда в лесу, где работал, он увидел троих, то почувствовал инстинктивно, что его ожидают удивительные вещи. Впрочем, парнишка обошелся бы и без инстинкта: его глаза и так многое сказали бы ему о незнакомцах. Двое тащили тяжелые самодельные носилки из двух сосновых шестов, продетых в рукава куртки. На них лежал старик. Его грудь медленно поднималась и опускалась, будто каждый вздох мог оказаться последним. Увидев Юргена, они остановились.

Мужчина, который шел впереди, обратился к подростку:

– Далеко ли здесь до Леха?

Для Юргена это был странный акцент: одновременно произносились и носовые, и гортанные звуки. Ничего общего с тем музыкальным языком, с которым он вырос. Перед ним – городской пижон, определил Юрген.

– Он болен? – Парень посмотрел на старика, лежавшего на импровизированных носилках. Потом на двоих, которые несли их. Рюкзаки, охотничьи винтовки за плечами.

А затем он разглядел и кровь на груди старика.

– Несчастный случай на охоте, – объяснил городской пижон. – Мы хотим донести его до Леха. Чтобы показать там врачу.

– Он ранен? – спросил Юрген. – В грудь?

Пижон кивнул утвердительно. Второй, которого парень принял сперва за сверстника, оказался женщиной. Он сразу должен был бы понять это по выпуклостям на ее груди. Она нетерпеливо смотрела на него. Ее взгляд заставил Юргена покраснеть.

– Вы полагаете, он умрет?

– Ну, ты! – чуть ли не закричала женщина. Она вся согнулась под тяжестью носилок. – Ты можешь указать нам дорогу на Лех? Есть тут где-нибудь хоть какой-то лазарет? Что молчишь? Кретин ты, что ли?

Юргена бросило в пот: он вспомнил свою бывшую учительницу в народной школе, фрейлейн Паулус. Она обычно тоже ставила его в тупик своими вопросами по географии и математике.

– Идите в ту сторону. – Юрген указал рукой через плечо. – Тропу найдете по лиственнице… Затем поверните по лесной дороге налево. Доберетесь за час… Хотя, наверное, с носилками выйдет побольше.

Женщина посмотрела вниз на свою ношу, и в ее глазах отразился ужас. Юргену был знаком этот взгляд. Он с таким же страхом взирал в свое время на тюки, которые его отец готовил для него, чтобы он тащил их по горам.

– Может быть, я могу вам помочь? – предложил свои услуги парень. – Помочь нести его, я имею в виду.

Фрида готова была обнять Юргена. Ее руки болели, спина болела, ноги и ступни болели. Даже губы заболели от напряжения, когда она несла эту тяжелую ношу.

Старый Макс, придя в себя последний раз, просил застрелить его. Застрелить и похоронить в горах, которые он так любил.

– Не дайте мне умереть в долине, – умолял он. – Не хочу умирать среди тамошних людей. Хочу умереть поближе к небесам. Застрелите меня. Окажите милость старику.

Но они не застрелили Макса. Они несли его как бремя вины, общей для них обоих – для Радока и для нее. Но Фрида не осознавала этого: она слишком устала, чтобы думать о чем-то. Чересчур устала для того, чтобы заниматься чем-то еще: она и так с трудом переставляла ноги.

И когда они встретили этого мальчика и парень доказал, что он не кретин, предложив свою помощь, Фрида почувствовала громадное облегчение. Да, ей нужна была помощь. Она не могла больше тащить этот груз во искупление вины Радока. Она была убеждена, что старик умрет раньше, чем они донесут его до врача. Может даже, он уже мертв… Но нет. Она посмотрела вниз на лесничего. Его грудь все еще поднималась и опускалась, но очень уж медленно.

– Я и в самом деле могу помочь вам, – сказал мальчик. – До Леха так далеко!

Фрида знала, что Радок будет против того, чтобы к ним присоединился этот подросток: свою вину они должны искупать сами. Он так понимал все это, она была в том уверена.

– Я не откажусь от помощи, – произнесла она.

Радок быстро взглянул на нее, но потом, поняв всю абсурдность требований, которые он к ней предъявил, согласно кивнул. Она снова посмотрела Радоку в глаза, как в ту первую ночь после того, как он вывел ее из катакомб, освободив от страха перед замкнутым пространством. Этим она как бы заявляла, что сделала сейчас то же самое для него.

– Ну что ж, пусть будет так, – обратился он к мальчику. – Мы ценим вашу помощь. Ему очень плохо.

Макс умер, как только они тронулись в дальнейший путь. Но перед этим открыл глаза и посмотрел на мальчика, который нес носилки вместо Фриды. Старик увидел юное лицо, и ему вдруг показалось, будто это Радок, совсем молодой. Оруженосец генерала.

– Попрощайся с генералом, – сказал лесничий испуганному мальчику. – Уже поздно. Я ухожу.

Старик понимал, что добираться до дому ему придется в темноте. Но он знал лес и не боялся идти в ночную пору. Лесничий боялся только, что потеряется генерал.

Это было его последней мыслью. Его глаза мирно закрылись, и он испустил последний вздох. Легкая судорога, и все было кончено. Лесничий ушел, прежде чем Радок обернулся, чтобы взглянуть на него. Носилки внезапно стали легче, и Радок понял, что Макса больше нет.

– Он умер, – молвил мальчик. – Я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал.

Фрида пошмыгала носом, и по ее щекам покатились слезы. «Мертвые безучастны к похоронам, – подумал Радок, отбрасывая эмоции. – И к скорби – также. Это мы скорбим по себе, потому что мы тоже смертны».

Радок опустил носилки и обнял Фриду. Рыдания сотрясали ее тело, и, как понял Радок, вовсе не из-за Макса или из-за того, что и ее тоже ждет смертный час. Просто произошло слишком много всего. Бесконечные волнения, непомерные физические нагрузки, непривычная обстановка – все это тяжело отразилось на ее состоянии. И ей нужно было когда-то разрядиться.

Подросток смотрел на них разинув рот. Он, наверное, дышит через рот, отметил Радок. Они должны освободиться от этого парня еще до того, как похоронят Макса. Ирония судьбы состояла в том, что этот парень был просто ниспосланным свыше подарком, когда Фрида вконец выбилась из сил. Правда, появился мальчик слишком поздно. Через десять минут после того, как он присоединился к ним, Макс умер. И таким образом парень стал лишь еще одним свидетелем. Еще одной парой глаз, которая видела их здесь. И в каком направлении они шли. И насколько устали.

– Мне кажется, мы не нуждаемся больше в вашей помощи, – обратился Радок к Юргену.

«Ты трус, Радок! – сказал он сам себе. – Убей его. Убей теперь же. Аккуратно, так, чтобы он не почувствовал боли. Иначе все повернется против тебя. Давай, убери его сейчас же. Выстрел в затылок – и дело сделано. Он даже не заметит ничего. Поступи, как медицинская сестра, – один укол, и все. Вытаскивай же гестаповский „люгер“, который ты носишь с собой. Направь его во впадинку между черепом и шеей. А потом нажми на спусковой крючок. Слышишь, трус? Спусти курок».

– Вы собираетесь оставить его здесь? – Парень смотрел на тело Макса, чьи глаза все еще были открыты.

– Нет, – ответил нетерпеливо Радок.

Фрида глянула в его лицо. Она чувствовала, как нарастает напряженность. «Она достаточно сообразительна, чтобы понять, что должно произойти сейчас», – подумал Ра-док.

– Но это против закона, – заявил Юрген. – Вам следует доставить его в город. Получить свидетельство о смерти. У нас такое было. Иоахим, рубщик, упал с дерева на топор и погиб. Мой отец видел это.

– Мы сделаем все, как надо, – заверил парнишку Радок.

– И его пришлось везти в город к доктору, чтобы тот официально сказал, что он умер, – продолжал мальчик. – А Иоахим весил сто пятьдесят кило. Отец был весь в крови, когда вернулся. Но доктор сказал, что отец все правильно сделал. По закону.

– Мы тоже сделаем все по закону, – произнес Радок. – Спасибо за помощь. Вы можете теперь вернуться к своей работе.

Глаза парня расширились при слове «работа». Радок понял: ему с ними было куда интереснее, чем колоть бесконечно свои дрова.

– Я помогу вам.

– Нет! – вскрикнул Радок сердито и поспешно.

Фрида размышляла, как бы помешать ему осуществить свое намерение. «Этот проклятый мальчишка делает все, чтобы мне было труднее убить его», – думал между тем Ра-док.

– Ты молодец! – похвалила Юргена Фрида, одной рукой вытирая слезы, а другой берясь за винтовку Радока. – Мы не станем задерживать тебя больше. И, кроме всего, нам надо побыть одним, чтобы попрощаться с нашим другом. Ты должен понять нас… А этот Иоахим, о котором ты говорил… Ты же знаешь, как ведут себя эти официальные лица… В общем, нам хотелось бы посидеть немного рядом с телом нашего товарища.