Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 569)

Открыв тяжелую дверь багажного вагона, Бертольд толкнул Радока с такой силой, что тот, споткнувшись о деревянный ящик, стоявший прямо у входа, грохнулся на пол. Посмотрев вверх, он увидел «люгер», направленный ему в голову.

– Ну, ты и наглец! – прошипел Бертольд, ударяя его в голень тяжелым ботинком.

Боль пронзила тело Радока. У него возникло острое желание прямо сейчас броситься на этого жирного борова, чтобы прикончить его.

– Думал одурачить меня своими россказнями, будто ты – свой собственный напарник? Не вышло, да? Я тоже кое-что понимаю! Считал, не узнаю тебя? И к тому же тебе не надо было пытать меня насчет других людей в поезде. Тут ты дал маху: я один выполняю эту работу, без помощников, и если бы криминальная полиция и в самом деле послала тебя сюда, то тебе непременно сообщили бы об этом. – Радок смотрел в дуло пистолета. Боль в голени не проходила. – Что же ты задумал, подлюга, а? Спихнуть меня с поезда, так?

Бертольд снова врезал ногой, на этот раз повыше, в мясистую часть бедра. Радок, схватившись за это место, поджал от боли ноги. «Так нельзя, – пронеслось у него в голове. – Я же подставил почки его башмакам». Бертольд опять ударил – раз, другой.

– Придавлю тебя, сволочь! Не посмотрю, что мне приказано доставить тебя живым! Придушу, и все!.. Впрочем, нет, валяйся здесь пока. До Винер-Нейштадта.

Только через несколько минут к Радоку возвратилась способность видеть, хотя красная пелена боли и злости все еще застилала глаза. Повернувшись, он увидел Бертольда. Тот сидел на деревянном ящике и, глядя на поверженного противника с улыбкой, вынимал «вальтер» из кармана шинели Радока, или, вернее, Вольфгрубера, которую держал на коленях.

– Хорошая игрушка, – проговорил он и, открыв дверь, выбросил пистолет наружу, в ночь.

Радок внимательно наблюдал за ним, выжидая удобный момент.

– И не думай об этом, Радок, – сказал Бертольд, догадываясь о его намерениях. – Чуть двинешься, и ты мертвец. Ты едва не обдурил меня. Но, как всегда это делают пижоны, ты немного переиграл. За какого идиота ты меня держишь?

– За самого настоящего, – ответил Радок, чувствуя, как холодеет, что всегда бывало с ним перед переходом к решительным действиям.

Бертольд, выкатив глаза, встал, чтобы снова пнуть Радока башмаком. Но на сей раз тот был готов к этому и, как только гестаповец поднялся со своего ящика, нанес ему удар ногой в икру. Бертольд потерял равновесие, и хотя он и выстрелил, падая, пуля лишь расщепила у головы не успевшего вскочить на ноги Радока устилавшие пол деревянные доски. Второй выстрел прозвучал, когда поезд уже вошел в тоннель перед самым Винер-Нейштадтом. И снова – промах. Радок навалился сверху на гестаповца. Поскольку тот теперь мог орудовать пистолетом только как дубинкой, он, не преминув воспользоваться единственной предоставившейся ему возможностью, ударил Радока сзади по шее. Затем, изловчившись каким-то образом, выстрелил в третий раз, но попал в потолок. И наконец, попытался врезать коленом Радоку в пах, но тому удалось отразить выпад ногой. Инспектор криминальной полиции действовал исключительно четко, с автоматизмом, выработанным в результате систематических тренировок.

Схватив руку Бертольда, в которой тот держал пистолет, Радок ударил ее несколько раз суставами о деревянный настил пола. Гестаповец заорал от боли, а Радок снова трахнул рукою противника по доскам в расчете выбить из нее «люгер». Поскольку Бертольд ни за что не хотел расставаться с оружием, Радок заехал ему кулаком в переносицу, вложив в удар всю свою силу. Раздался хруст сломанного хряща, и вслед за тем – преисполненный страдания вопль Бертольда. На какой-то момент громила оцепенел. Радок воспользовался этим и, действуя расчетливо и хладнокровно, повторил прием. Без сомнения, кость носа была теперь сломана. Бертольд лежал без чувств, кровь лила рекой. Радок, скатившись с него, схватил его «люгер» и ударил им гестаповца в висок.

И тут хладнокровие оставило Радока. Он ощутил чувство злобы и отвращение. Нога ныла в том месте, куда ударил Бертольд, затылок жгло, при каждом вздохе в почках вспыхивала боль.

Вот и пробил смертный час этого жирного выродка. Палец Радока коснулся спускового крючка пистолета.

– Теперь-то ты и сам видишь, что вел со мной глупую игру, – вещал самодовольно Краль.

Хартман молча смотрел, как этот бахвал вышагивает перед ним.

– И не только глупую, но и бесполезную, – продолжал оберштурмбаннфюрер. – Ты просто не способен осуществлять акции, требующие немалой изворотливости ума. Все, что тебе под силу, – это простенькие задания по уничтожению врагов рейха. И даже в таких делах тобою необходимо руководить. Кто-то должен указывать тебе врага. При устранении негодных нам людей ты проявил звериную жестокость и, более того, продемонстрировал достаточно высокую эффективность своих действий. И это – все. Ты попросту зарвался, Хартман, решив, что ты умнее меня.

Лейтенант ясно осязал поднявшуюся в его груди ненависть. Он, такой жалкий в своем старом коричневом костюме, сидит сейчас, прикованный к стулу, в кабинете Краля в управлении СС и старается дышать неглубоко, чтобы не усиливать боль в сломанных ребрах и покалеченных яичках.

– Но ты не можешь сказать, что тебя не предупреждали. Я давал тебе довольно четкие наставления. Однако ты возомнил себя эдаким умником и решил работать на самого себя. Они что, больше тебе платили, твои друзья из группы Сопротивления? Или, может, в тебе и в самом деле заговорили некие возвышенные чувства? Проявились некие свойства твоей натуры, которые я прежде не замечал? Да вовсе нет! Скорее всего, тебя соблазнило то тепленькое и мягенькое, что обнаружил ты между ног у своей евреечки. Неужто не так? Великий Хаммер, и вдруг – послушный раб, продавший себя за три квадратных сантиметра женской плоти! Забавно, да? Я попал в самую точку, верно? Вот в этом-то и вся твоя суть: Вольф Хартман ощущает непреодолимую тягу к покрытой волосами части женского тела. Болезненную тягу, отметил бы я.

Краль подошел к стулу, где сидел привязанный Хартман, и ударил лейтенанта по лицу – раз, другой. Спокойно, неторопливо. Удары обожгли лицо Хартмана, но он продолжал смотреть молча на оберштурмбаннфюрера, как смотрит охотник на жертву, прежде чем убить ее. И размышлял при этом: «Имеется немало способов уничтожить тебя, Краль. У меня в запасе – достаточно много приемов, чтобы расправиться с тобой. Сидя здесь, я буду обдумывать план мести и черпать в этом силы».

Ненависть поддерживала Хартмана, и он выискивал, чем бы еще усилить в себе это чувство.

– Все, что затеял ты, оказалось полнейшей бессмыслицей, – сказал Краль, заходя к Хартману сзади и вытирая брезгливо руку, которой он ударил лейтенанта, о рукав своего пиджака. – Скоро мы схватим и твоего дружка Радока. И твою любовницу, еврейку Лассен. Она будет играть в лагерном оркестре в Аушвице, если только мы не поручим ей более ответственную работу в тамошнем борделе…

– Вы болван, Краль, – оборвал оберштурмбаннфюрера Хартман, не в силах более сдерживать себя. – Глупый надутый выродок. Если я и впрямь член их группы, так зачем тогда выдал я вам сегодня утром то место, где скрывалась Фрида? Почему преподнес вам такой подарок?

Краль задумался на мгновение и затем произнес:

– В тебе заговорила ревность: эта свинья Радок спал с твоей девкой… А может, ты просто применил дешевый прием в игре. Чтобы укрепить свои позиции в моих глазах. Дать мне лакомый кусочек и отвести тем самым от себя подозрения. К чему мне ломать голову над тем, почему ты так поступил, если я твердо знаю, что своим поведением ты подписал самому себе смертный приговор?

– Но это же вы отозвали меня из Клагенфурта, – заявил Хартман. – И вы же снова отправили меня к Майеру. Кто-кто, а я уж никак не просил вас об этом.

– Ты не просил лишь потому, что знал: там – та девка, к которой ты питаешь слабость!

Краль выкрикнул эти слова чуть ли не истерично. Но Хартман понимал: тот обдумывает сейчас неожиданное для него высказывание своего пленника, которому удалось поколебать казавшуюся твердой уверенность оберштурмбаннфюрера в непогрешимости стройной на первый взгляд логической системы, лежавшей в основе обвинения, выдвинутого Кралем против лейтенанта.

– Еще одна лишняя ложь не спасет тебя, – проговорил спустя некоторое время оберштурмбаннфюрер. – Ты обречен, Хартман: тебя ждет смерть. – Голос Краля звучал на этот раз не столь твердо, как раньше. – Я уже сказал тебе, что единственная милость, которую ты можешь ожидать от меня, – это легкая смерть. Фактически Радок у нас в руках. Этот тип отобрал документы у одного рядового солдата, которые действительны только до этой полуночи. В поездах, идущих на Запад, – наши люди. На последнем, который отправился с Западного вокзала, поехал сам Бертольд. У него есть причины посчитаться с герром инспектором Радоком. Я все точно рассчитал: никаких патрульных на вокзалах, только по одному наблюдателю на каждом отходящем поезде. В Винер-Нейштадте, где поезда делают первую остановку, инспектора Радока будет ждать вооруженная группа. Так что теперь ему уже ни за что не смыться: в Винер-Нейштадте его схватят и доставят сюда на допрос. Как видишь, твоя дурацкая игра близится к концу.