Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 514)
– Это не только твоя вина, мы все неправы.
– Знаешь, что сказала мне Хуан Шу в конце? – спросил я, уткнувшись в грудь Цзяоцзяо. – Она сказала, что они с Цинь Ли отличаются от нас, они должны быть опорой друг для друга; она сказала, что оставит свои тело и сердце нетронутыми для Цинь Ли и готова ждать, пока тот вырастет. Но тогда я не был в этом уверен; я думал, что она специально так говорит, чтобы задеть меня и отомстить. Я сказал, что я такой же, как они, я тоже ребенок, выросший в бедной семье, у меня не было счастливого детства, я чувствую себя неполноценным.
Я никак не мог унять слезы. Цзяоцзяо вытерла их последним клочком салфетки из пачки и спросила:
– Что тебе ответила Хуан Шу?
– Она сказала: «Нет, ты не такой. У вас всех есть полноценная семья».
Расплакавшись, Цзяоцзяо сказала, что хочет послушать песни на кассетах. Я сказал:
– Я потерял свой плеер.
– У меня есть.
Она пошла в спальню и вернулась, держа в руках тот самый «Сони Уокмен», которым я пользовался тогда, только – на удивление – новый. В другой руке Цзяоцзяо держала коричневый бумажный пакет. Прежде чем я успел спросить, она сказала:
– Я купила тебе «Уокмен» в подарок, но ты уже купил точно такой же. К тому же я, кажется, тогда на тебя за что-то обиделась, поэтому так и не отдала его.
– А что в пакете?
– Тот секрет, которым мы с тобой обменялись.
Когда она вытащила пеструю тетрадь в твердом переплете, я узнал ее с первого взгляда. Это был дневник, который Цинь Ли и Хуан Шу вели вместе, когда учились в средней школе. Я удивленно спросил:
– Откуда это у тебя?
– Отец с коллегами нашли его в комнате Цинь Ли. Отец заметил, что на первой странице была групповая фотография нас пятерых, поэтому он тайком спрятал ее. Спросил, нужна ли она мне, и я ее оставила.
– Ты когда-нибудь открывала ее?
– Нет. Хочешь прочесть?
– Не знаю. У меня нет права на это.
– И у меня тоже.
– Там написано о нас пятерых?
– Возможно.
– На самом деле нам стоит спросить и Гао Лэя. В конце концов, он тоже часть нашей компании.
– Угу. Может, нам троим проголосовать? Если мы все решимся открыть и прочесть дневник, то будем читать вместе.
Цзяоцзяо вставила кассету в свой плеер, и мы тихо слушали с первой дорожки на стороне А до девятой на стороне Б. Я пролистал пожелтевшие листки бумаги, куда своим детским почерком переписал тексты всех девяти песен на китайском и английском. Последняя песня,
* * *
Через два месяца после свадьбы я пошел на встречу выпускников. Цзяоцзяо было лень идти; она сказала, что ей не с кем там встречаться. Я тоже не хотел идти. Прошло больше десяти лет с тех пор, как мы выпустились, и никто даже не собирался на встречу выпускников. Меня затащил туда Гао Лэй. Пришло больше сорока человек. Удивительно, что два соседних класса объединились, чтобы организовать мероприятие, но людей собралось очень мало. Половина придумывала всевозможные оправдания, чтобы не прийти, но настоящая причина была просто в том, что у них, как им казалось, что-то не клеится в жизни. Позже я узнал, что Гао Лэй, который учился в соседнем классе, организовал вечеринку. Уволившись с работы в Пекине и вернувшись в город, он взял на себя управление семейным бизнесом, став северо-восточным региональным дистрибьютором двух иностранных брендов товаров для здоровья. Гао Лэй объяснил, что это не финансовая пирамида, а скорее то, что правительство определяет как прямые продажи. Участники низшей линии покупают продукцию напрямую у производителя, минуя своих вышестоящих членов. Они просто платят вступительный взнос в размере 6500 юаней, и нижестоящие члены могут привлекать следующих нижестоящих членов, получая комиссионные в зависимости от своего уровня. Я сказал:
– Это довольно прибыльно, не так ли? Твои родители тогда были вышестоящими членами вышестоящих членов.
– В последние годы дела идут не так хорошо, как раньше. Постоянно появляются новые бренды, все довольно крупные, борющиеся за долю рынка и клиентскую базу, и они регулярно организуют зарубежные поездки для старших сотрудников. Мои родители были агентами известного бренда, но они уже наняли столько сотрудников, сколько смогли, и у него нет будущего. Сейчас я сам работаю над новым брендом, американским, сертифицированным внутри страны. У него также есть детские товары для здоровья, и я отвечаю за все, что едят и используют мои дети.
– Как это возможно?
– Даже не заговаривайте при мне о деньгах.
Это было 1 апреля 2015 года, День смеха. Не знаю, как Гао Лэй выбрал именно этот день. На вечеринке, пока большинство студентов были пьяны, он старался оставаться трезвым, постоянно рассказывая о своем бизнесе прямых продаж, подспудно пытаясь уговорить желающих присоединиться. Когда все почти разошлись, я потащил Гао Лэя одного в небольшую гостиную рядом с личной комнатой, достал дневник и показал его ему.
– Мы с Цзяоцзяо чувствовали, что должны тебе рассказать. В конце концов, ты тоже можешь быть к этому причастен. Мы хотим, чтобы мы втроем проголосовали. Если все согласятся открыть его и прочесть, мы сможем сделать это вместе.
Гао Лэй сидел на диване, отчаянно пил воду, чтобы протрезветь, но его лицо все еще было пугающе красным. Он покачал головой и сказал:
– Мне слишком стыдно читать его.
– Понял.
Когда я запихивал дневник обратно в рюкзак, он спросил:
– А как насчет тебя и Цзяоцзяо? Вы оба проголосовали за то, чтобы его открыть?
– Нет, мы все трое согласились не открывать его.
Когда я уже собирался уходить, к нам с Гао Лэем подошел Ли Ян и плюхнулся на диван. Когда он вошел, я его совсем не узнал; он раздался во все стороны и стал как бастион. Ли Ян, от которого разило алкоголем, обнял Гао Лэя за шею и спросил:
– О чем болтаете, одноклассники?
– Так, о всякой чепухе, – ответил Гао Лэй.
– Вижу, эта работа тебя утомляет. Сколько ты зарабатываешь в год? Если тебе когда-нибудь надоест, переходи ко мне в компанию, будешь моим вице-президентом. Я знаю твои способности и тебя не обижу.
– Спасибо за эти слова.
Ли Ян сжал плечо Гао Лэя:
– Я серьезно.
– Давай поговорим позже.
Внезапно Ли Ян бросил на меня сердитый взгляд и сказал:
– А ты как поживаешь, Ван Ди? Все еще держишь на меня обиду с детства? Ты перестал обращать на меня внимание, как только мы вернулись домой, и даже выпить не приглашаешь?
– Бросил эту привычку еще до рождения ребенка, – ответил я.
– А, точно! Ты же женился на Фэн Сюэцзяо! Не ожидал, что ты не пригласишь на свадьбу одноклассников…
– Я никого не звал, а тебя с какой стати?
Ли Ян подумал, что я шучу. Он на мгновение остолбенел, затем игриво улыбнулся и сказал:
– Ладно, ты меня ненавидишь, но я тебя не ненавижу. Нам стоит поддерживать связь. Я слышал, ты собираешься работать в одном крупном журнале в Шэньчжэне. Почему бы тебе завтра не взять у меня интервью и не написать обо мне как об образцовом молодом предпринимателе, чтобы я попал на обложку или что-то в этом роде?
Ли Ян разговаривал сам с собой. Видя, что мы с Гао Лэем его игнорируем, он вдруг сказал:
– Я только что слышал, что вы вроде как говорили о Цинь Ли, маленьком гении, который был нашим одноклассником больше года. Я только что вспомнил то страшное преступление, которое он и его брат совершили в прошлом или позапрошлом году. Это офигенно, да? Как ты не заметил этого, когда мы были в школе? Ван Ди, я помню, что ты был единственным в классе, кто общался с ним. Я даже не могу сейчас вспомнить, как он выглядел…
Прежде чем он успел договорить, я бросился вперед и закричал: «Твою мать! Что ты сказал?!» Но прежде, чем я успел что-либо сделать, Гао Лэй, сидевший рядом с ним, внезапно схватил стакан со стола и ударил им Ли Яна по лбу. Стакан разлетелся на куски, из головы Ли Яна хлынула кровь, Гао Лэй тоже поранил руку. Затем он перевернулся, навалился на Ли Яна верхом и изо всех сил ударил его. Тот кричал и ругался матом, а Гао Лэй молчал и лишь тяжело дышал. Мне некуда было двигаться. На шум выбежали одноклассники, и несколько человек пытались их разнять. Но даже такая толпа не могла оттащить Гао Лэя. Лицо Ли Яна было залито кровью. Он попытался откатиться, но Гао Лэй обхватил его одной ногой за талию и удерживал, а другой продолжал пинать его в лицо. Когда они наконец расцепились, стеклянная столешница журнального столика разбилась вдребезги. Вешалку для одежды опрокинули. Официант отеля вызвал полицию, и Гао Лэя и Ли Яна увели. Я схватил рюкзак и отправился с Гао Лэем в полицейский участок. За все время он не проронил ни слова.
Им пришлось помириться, и Ли Яна увели люди, подосланные его отцом. Я ждал Цзяоцзяо на скамейке в коридоре отделения полиции. Она пришла и отругала меня:
– Ты уже отцом стал, а дерешься, как ребенок… Ты ранен?
– Я никого не бил.