Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 513)
– Мама, – сказал я, – через несколько месяцев продай свой магазин и поедем со мной. Если тебе станет скучно в Шэньчжэне, мы откроем там новый.
Мама кивнула:
– Хорошо. Но здесь могила твоего отца…
– Как только все уладится, мы перенесем туда и могилу.
С тех пор как Цзяоцзяо забеременела, она стала жить со мной в нашей старой трехкомнатной квартире. Я ей сказал: «Дай мне три года, я накоплю денег, и мы купим квартиру в Шэньчжэне». Цзяоцзяо сказала, что цены на жилье в Шэньчжэне заоблачные, мы за ними не поспеем. Я спросил:
– Ты не веришь в меня?
– Верю. Просто боюсь, что для тебя это будет сильный стресс.
– Вспомни наших родителей; они прошли тот же путь.
– У них было по-другому. В их молодости общество было проще, цены – ниже и воспитывать детей – проще, чем сейчас. Каждая семья была счастлива.
– Это правда.
Но в душе я не согласился. Даже в нашем детстве не каждая семья была счастлива. Счастье не зависит от эпохи.
После моего возвращения из Пекина со мной связался главный редактор одной издательской корпорации с юга страны. Я отправлял несколько статей в их крупнейший журнал, и они прочитали мои работы. Он спросил, не хочу ли я работать у них, сказал, что условия в южных СМИ лучше, а годовая зарплата может достигать 100 000 юаней. С тех пор как я остался без университетского диплома и начал работать, у меня никогда не было нормальной работы, не говоря уже о такой высокооплачиваемой. Я согласился без колебаний, сразу после того, как узнал, что Цзяоцзяо беременна. Позже я рассказал об этом Цзяоцзяо, и она не рассердилась; вместо этого решила приехать в Шэньчжэнь со мной после родов. Когда она была на четвертом месяце беременности, мы вместе поехали в Шэньчжэнь. Во-первых, я пошел поблагодарить руководство журнала за то, что они позволили мне подождать год, прежде чем присоединиться к их команде, а во-вторых, я сопровождал Цзяоцзяо на собеседование на должность менеджера по производству в одном из крупнейших рекламных агентств Шэньчжэня. Иногда я восхищаюсь ею; ее характер сильно изменился с тех пор, как Цзяоцзяо вернулась из США. Она стала невероятно уверенной в себе – с этим согласился бы любой, кто встречался с ней лично. Собеседование прошло гладко. Агентство хотело, чтобы Цзяоцзяо приехала прямо сейчас, и согласилось подождать, пока она не родит ребенка. Зарплата была довольно хорошей, более чем вдвое больше моей.
Во время той поездки мы также съездили в Гонконг. В хорошем ресторане в районе Козуэй-Бей я сделал ей предложение – символическое, без кольца, без преклонения колена. Я сказал ей, что был несправедлив к ней. Цзяоцзяо ответила:
– Да ладно, ты с детства был ко мне равнодушен.
– На самом деле мне как-то противно делать предложение, как в сериалах.
– Это действительно так. Если мужчина слишком долго смотрит на женщину, новизна теряется.
– Я не это имел в виду.
– Ты хорошо подумал?
– Да.
– Ты уверен, что хочешь жениться на мне? Твердо уверен?
– Мы выросли друг у друга на глазах, так что к чему швырять слова на ветер?
Когда Байбай заболевала, у нее все время была рвота во время кормления и понос. Однажды, когда моей мамы не было дома, я переодевал ее после поноса и случайно испачкал всю кровать и ее попку. Цзяоцзяо упрекнула меня, сказав, что я неловкий, будто не родной отец. Я лихорадочно искал салфетки, но в доме не оказалось ни клочка бумаги; и туалетная бумага в туалете закончилась. Потом я вспомнил, что мама пошла в супермаркет как раз за бумагой. В панике я вдруг увидел коробку из-под печенья на рабочем столе. Это была та самая коробка, которую мы с Цзяоцзяо накануне вечером откопали в глубине шкафа, после долгой ночи разговоров и воспоминаний о детстве. Она была заполнена детскими сувенирами: карточки со звездами баскетбола, фишки «Читос», 108 карточек с героями из лапши быстрого приготовления «Литл рэкун», йо-йо, запчасти для полноприводных автомобилей, а также новогодние открытки, записки и другие незначительные безделушки, которыми мы пятеро обменивались. Но на самом дне лежали две вещи, которые я намеренно спрятал от Цзяоцзяо: одна из них была синей упаковкой салфеток с двумя сердечками. Поколебавшись полминуты, я вернулся в спальню, вытащил салфетки одну за другой, сложил их и начисто вытер попу дочери. Через некоторое время Цзяоцзяо наконец уложила Байбай, пришла в кабинет, облокотилась на книжный шкаф и с нетерпением стала смотреть, как я печатаю за компьютером. Я спросил ее:
– Что ты так смотришь?
Цзяоцзяо переспросила в ответ:
– Расстроился?
– Почему расстроился?
– Не притворяйся. Эту пачку салфеток тебе тогда подарила Хуан Шу, ты всегда ее бережно хранил и не хотел ей пользоваться.
– Я совсем забыл.
– Если я спрошу тебя кое-что, сможешь ответить честно? Не волнуйся, обещаю, что не рассержусь.
– Что спросишь?
– Ты очень любил Хуан Шу в детстве?
Я сказал, что тогда был слишком маленьким и ничего не понимал и то, что я испытывал, не было любовью, а любовью были чувства Цинь Ли к Хуан Шу.
Цзяоцзяо перестала улыбаться:
– Так она тебе очень нравилась?
– Угу.
– Это потому, что Хуан Шу красивая?
– И да и нет. Ты же знаешь, что красота – не главное ее преимущество.
Цзяоцзяо помолчала несколько секунд, а затем спросила:
– Ты когда-нибудь признавался Хуан Шу в любви втайне от нас?
– Ты закончишь допрос?
– Скажи мне сейчас!
– Нет.
– Не верю.
– Это правда. Сначала я чувствовал себя неполноценным по сравнению с ней, а потом понял, какое чувство между Цинь Ли и Хуан Шу, и у меня никогда не было возможности упомянуть о своем.
Цзяоцзяо не сдавалась:
– И ты ни разу даже не подал ей знак, что твое отношение к ней выходит за рамки дружбы? Это так скучно и неинтересно…
Я прекрасно понимал, что она меня провоцирует, и знал, что любая девушка, которая задает подобный вопрос и утверждает, что она не рассердится, каким бы ни был ответ, лжет. Но в этот момент чья-то рука всколыхнула прошлое на дне моего сердца. Я думал сохранить эту тайну до конца жизни, но мне вдруг невольно захотелось, чтобы кто-то другой узнал ее и понял меня. Я снова открыл коробку из-под печенья и вытащил со дна кассету. Цзяоцзяо спросила:
– Что это? Признание, которое ты записал для Хуан Шу?
– Ну вот еще… Там девять песен. Пять песен на стороне А, четыре на стороне Б.
Цзяоцзяо взяла кассету в руки, посмотрела на нее и спросила:
– Какие на ней песни?
– Помнишь, Хуан Шу всегда говорила, что хочет изучать английский вместе с нами, поэтому я хотел подарить ей кассету с девятью песнями на английском. В то время это были все мои любимые песни, и это был мой способ сказать ей что-то.
– Не могу поверить, что ты был таким романтиком… Ко мне ты так не относился.
В моем сердце будто открылся секретный замок. Я сам их пересчитал. Первая песня была
– На пленку же можно записать десять песен? – спросила Цзяоцзяо. – Почему на стороне Б место последней песни пустует?
– Я сделал это специально. Отдавая ее Хуан Шу, я вложил туда тексты песен, которые сам записал от руки. Я сказал ей, что ей не нужно отвечать мне сразу после прослушивания. Нужно просто выбрать песню, которая выражает ее чувства, записать ее и отдать мне.
– И десятая песня – та, что записала Хуан Шу?
– Нет.
– Почему?
– Она не взяла ее.
– Она рассердилась на тебя из-за несчастного случая с Цинь Ли?
– Угу. Она узнала об этом еще до записи, а когда я хотел отдать ей кассету, мы виделись в последний раз.
Мои глаза заныли, и я не смог сдержать слезы. Цзяоцзяо подошла, взяла мою голову и прижала ее к груди, плача и говоря:
– Я понимаю, я все понимаю…
– Я недостоин быть их другом.