Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 488)

…После перехода в восьмой класс Цинь Ли продолжал сидеть в углу, как бельмо на глазу для учителей. Он никогда не слушал на уроках. А когда его состояние улучшилось, снова возобновил привычку с головой уходить в чтение. Читал самые разные книги, от древнегреческой философии до трудов о тайнах Вселенной. Самой странной из них была «Инструкция по уходу за терминальными больными». Я никогда не спрашивал его об этом, поэтому не знал, что его дедушка в то время умирал. На каждом экзамене по естествознанию Цинь Ли всегда писал только последний, самый сложный вопрос и всегда указывал только правильный ответ, а не последовательность действий. В контрольных по китайскому и английскому он писал только сочинения; это был непонятный поток сознания, иногда длинный, иногда короткий, а иногда просто какое-нибудь странное стихотворение. Учителя ничего не могли с ним поделать, и, подозреваю, эти взрослые не могли понять, имеют они дело с гением или с безумцем. Иногда на самоподготовке я оглядывался на Цинь Ли и видел, как тот яростно что-то строчит в толстой розовой тетради, и она уже почти вся исписана. Лишь гораздо позже я узнал, что это был дневник, которым они обменивались с Хуан Шу. В то время среди подростков был популярен обмен дневниками. После поступления в старшую школу Фэн Сюэцзяо тоже предложила мне обмениваться с ней дневниками. Я написал в нем всего одно слово: «Скукотища». Неужели она не понимала, что такой взаимообмен возможен только между влюбленными?

После перехода в восьмой класс время понеслось быстрее. Все были заняты подготовкой к вступительным экзаменам в старшую школу «Юйин» годом позже, и самоподготовка продолжалась до девяти вечера. Мои оценки лучше не становились.

Я не понимал, что собирается делать Цинь Ли. Казалось, он махнул на себя рукой, но мы с Фэн Сюэцзяо не осмеливались спрашивать его об этом. Возможно, успеваемость и дальнейшая учеба стали для него неважны, его мысли были заняты делами потустороннего мира. Хотя ему тогда было всего двенадцать, книга «Инструкции по уходу за терминальными больными» и стихотворение «Мысли о дне рождения» подсказали мне, что юный Цинь Ли раньше всех нас задумался о жизни и смерти – той проблеме, которая вообще не должна интересовать в этом возрасте.

После начала учебного года моя классная руководительница, учительница Цуй, изменила мое положение в классе, назначив меня новым ответственным по предмету китайский язык. Я был несколько растерян, так как выступать на публике и давать указания другим не было моей сильной стороной. Более того, бывшей ответственной класса по китайскому языку, которую отстранили, была моя соседка по парте Фан Лю. Это привело к тому, что она стала относиться ко мне отвратительно, отказывалась со мной разговаривать и часто бормотала про себя, что я «лишил ее должности». Когда учительница Цуй на уроке прочла вслух мое сочинение, Фан Лю открыто раскритиковала его, назвав его мрачным, идейно депрессивным, чересчур заумным и не соответствующим экзаменационным требованиям. Я лишь посмеялся в ответ, но на самом деле она вдохновила меня писать еще больше. Каждую неделю я удваивал количество слов в сочинении – и все равно получал от учительницы китайского высший балл. Фан Лю, чувствуя, что я ее дразню, однажды не выдержала и заговорила со мной: «Ван Ди, если ты продолжишь так писать, рано или поздно пожалеешь. На вступительном экзамене тебя будет оценивать не учительница Цуй». Мне было лень обращать на нее внимание, потому что я не понимал, почему она ненавидит меня, как врага, всеми фибрами души. Неужели она будет жить спокойнее, только если враг умрет? Могу лишь предположить, что беспричинная ненависть друг к другу, возможно, заложена в природе человека как стадного животного.

Однажды учительница Цуй позвала меня к себе в кабинет и торжественно объявила, что хочет рекомендовать меня выступить за среднюю школу «Юйин» на всекитайском молодежном конкурсе эссе. Я спросил ее, почему она выбрала меня, и учительница ответила: «У тебя талант, и я не хочу, чтобы ты растратил его попусту. Так что давай участвуй в конкурсе».

О чем я только не передумал, когда вышел в тот день из ее кабинета… Оказалось, что вопросы и сомнения, терзавшие меня днем и ночью с десяти лет, были не напрасны. Я всегда завидовал блестящему уму Цинь Ли, но с того момента понял: пусть я не смогу стать Цинь Ли, но у меня есть свое оружие против мира – писательство. Вернувшись вечером домой, я перечитал требования к сочинению, которые распечатала для меня учительница Цуй, и, вдохновившись, написал рассказ объемом более 10 000 слов. Главный герой также был запутавшимся подростком, переживающим подростковый возраст, смесью Цинь Ли и меня; в рассказе фигурировали также Хуан Шу, Фэн Сюэцзяо и Гао Лэй. Много лет спустя многое в нем показалось мне надуманным и искусственным, но это была попытка осмыслить происходящее в моей юности.

Месяц спустя были объявлены предварительные результаты: я прошел в финал. Учительница Цуй радостно похвалила меня перед всем классом, отчего мне стало очень неловко. Моя соседка по парте Фан Лю возненавидела меня еще больше. Я заметил, что Цинь Ли вообще никак не отреагировал, не говоря уже о том, чтобы выразить какую-то радость за меня. Учительница Цуй подала заявку от имени школы, чтобы лично отвезти меня в Пекин на финал. Мои родители были взволнованы больше всех. Они решили, что их сын буквально бог литературы, что я родился под счастливой звездой. Мечты, которые не удалось осуществить им, предстояло осуществить мне. Мама отвела меня в книжный магазин и одним махом потратила целое состояние на десятки книг, которые я давно любил, но был не в состоянии купить. Отец даже распечатал мой рассказ и приклеил его скотчем к ветровому стеклу своего грузового велосипеда. Когда никто не покупал его шашлычки, он сидел и перечитывал мой рассказ снова и снова, заглядывая в словарь и отмечая карандашом незнакомые слова. Дома он уточнял, все ли правильно понял. В тот момент я видел свет в его глазах – но, к сожалению, много лет спустя оказался не в силах удержать этот свет, чтобы он и дальше освещал бесконечную тьму передо мной.

В поезде до Пекина учительница Цуй спросила меня:

– Ты впервые уезжаешь так далеко от дома?

Я ответил:

– Я вообще впервые уехал из дома.

Учительница Цуй сказала, что когда-нибудь я смогу поступить в Пекинский университет и что юноши должны стремиться вырваться в большой мир. Я ответил:

– Я, наверное, даже в старшую школу не поступлю. У меня плохие оценки по математике, физике и химии.

– Я в курсе, твоя мама рассказала мне об этом и о твоей семейной ситуации. Не волнуйся. Когда мы вернемся, я найду учителей, которые будут дополнительно заниматься с тобой дважды в неделю. У тебя еще два семестра, наверстаешь потихоньку. Что касается китайского, то твоя сильная сторона – сочинение, и ты можешь улучшить свои базовые знания как минимум баллов на десять. В общем, надежда есть.

– Спасибо, учительница Цуй, – сказал я.

Она продолжила:

– У меня для тебя хорошие новости. Я сообщила о твоей ситуации руководству школы. Наша школа специализируется на точных и естественных науках, но, если ты сможешь выиграть приз на конкурсе эссе, это поднимет престиж школы. Руководство согласилось на мое предложение и даст тебе дополнительные баллы на вступительном экзамене в старшую школу в следующем году. Сколько конкретно баллов, обсудим позже. Я не сказала тебе об этом раньше, чтобы ты не слишком переживал насчет завтрашнего конкурса. В любом случае, как учитель китайского языка, я восхищаюсь тобой и не хочу, чтобы такой талант пропал зря. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Вы с Цинь Ли хорошие друзья, верно?

– Ага, еще с начальной школы.

– Я немного знаю о его семье, некоторые одноклассники сплетничают о нем…

– Цинь Ли – неплохой парень.

– Я понимаю, но он немного не такой, как все. Не обращает внимания на переживания других и серьезно мешает остальным… К тому же у него проблемы с успеваемостью. Руководство школы уже подумывает принять меры относительно него.

– Какие?

– Пока не знаю. Просто сделай вид, что ничего не слышал. Не говори никому, когда вернешься домой, даже Цинь Ли. На самом деле я знаю о драке между ним и Ли Яном в классе в прошлом семестре. Мать Ли Яна мне потом жаловалась. Я также слышала, что и ты чуть в нее не ввязался…

– Не чуть, а ввязался. Если будут приняты какие-то дисциплинарные меры, я тоже должен ответить.

– Не бойся. Не будем вспоминать прошлое. Однако я искренне хочу напомнить тебе: контролировать тебя вне школы я не могу, но в школе ты не должен попасть под его влияние и сделать что-то неподобающее. Если руководство школы узнает об этом, мне будет сложно получить для тебя дополнительные баллы. Понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю.

– Это хорошо.

…В тот день, когда я был на конкурсе в Пекине, Цинь Ли исчез из школы. Точнее сказать, не сам исчез, а его подставили. В тот день школа организовала генеральную уборку. Ученикам восьмого класса нужно было заменить парты и стулья новыми, а старые парты и стулья перенести в подвальное помещение школы. На самом деле это было бомбоубежище, вырытое во время войны с Японией. История школы «Юйин» насчитывает более семидесяти лет, и эти бомбоубежища ученики когда-то рыли вместе с солдатами. Говорили, что они соединяли весь центр города, образуя разветвленную сеть. О таинственных подземных бомбоубежищах ходили разные слухи; кое-кто из учеников даже сочинял страшные истории о привидениях, утверждая, что там бродят духи павших солдат. Это были всего лишь легенды, потому что ни один ученик никогда туда не спускался. Вход в бомбоубежище находился на спортплощадке – металлическая дверь, уходящая под землю. В тот год, когда я поступил в школу, было решено отремонтировать бомбоубежище и использовать его как склад для неиспользуемых парт, стульев и физкультурного инвентаря. В тот день таинственная дверь наконец открылась для учеников. Восьмиклассники начали переносить старые парты и стулья, издалека напоминая муравьев, перетаскивающих добычу. В отсутствие учительницы Цуй наш класс перетаскивал мебель самостоятельно. Каждый работал с соседом по парте, только Цинь Ли все делал в одиночку. По словам Фэн Сюэцзяо, девочки почти никак не участвовали в этом процессе; всю мебель носили мальчики. Вернувшись в класс, Ли Ян и двое других мальчишек рассказали, как они посмеялись над Цинь Ли: заперли его в коридоре бомбоубежища. Они даже спросили Цинь Ли через толстую железную дверь, закрытую на засов, сдается ли он, и, если сдается, они его выпустят. Моей первой реакцией было: они совершенно не знают Цинь Ли. Фэн Сюэцзяо сказала: «Да». Поскольку Цинь Ли не произнес ни слова из-за железной двери, они решили проучить его и ушли, собираясь вернуться через пару часов. Но когда спустились вниз открыть дверь, то обнаружили, что Цинь Ли там нет. Все перепугались. Чем глубже они спускались, тем темнее становилось, и они понятия не имели, какой длины коридор. Вскоре все в страхе вернулись назад. Никто не осмелился сообщить об этом учителям. Самый робкий из мальчишек даже расплакался и стал кричать: а вдруг Цинь Ли там задохнулся или его похитил призрак? Я спросил Фэн Сюэцзяо: