Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 487)

Семеро полицейских в двух машинах, припаркованных на разных сторонах дороги, пристально следили за кирпичным домом. За рулем одной из машин был Лю Пин. Он следовал за Цинь Ли от самого дома и видел, как тот прошел больше ста метров к пустырю к северу от кирпичного дома. В кромешной тьме паренек с фонариком в руке шел по неровной поверхности пустыря и наконец остановился среди сорняков высотой по пояс. Он присел, и было видно только, что он вытащил какой-то сверток, запихнул его в рюкзак и закинул обратно на спину. Встав, трижды посветил фонариком в сторону южной части пустыря – подал сигнал.

Тем временем Фэн Гоцзинь, который только что прибыл, припарковал свою «Сантану» на южной стороне пустыря, намеренно держась на расстоянии от двух полицейских машин. Еще из машины он позвонил Лю Пину и сообщил, что Цинь Тянь определенно где-то поблизости. Рискуя быть обнаруженным, Фэн Гоцзинь быстро вылез из машины и осмотрелся, поскольку луч фонарика был направлен прямо в его сторону. Он резко обернулся. Пустырь был совершенно пуст, если не считать нескольких грязных нелегальных кафешек на южной стороне, которые еще не снесли. В одной из них, в небольшой лапшичной, за столиком у окна сидел молодой человек и не отрываясь смотрел в направлении Фэн Гоцзиня. Хотя его фотографию показывали всем в подразделении, Фэн Гоцзинь, пожалуй, был единственным, кто мог узнать его с такого расстояния. Он все вспомнил: они уже встречались однажды, в камере задержания дорожной полиции. Молодой человек тогда молча сидел в углу, искоса поглядывая на людей. Это лицо осталось в памяти Фэн Гоцзиня, и он знал, что оно останется с ним на десятилетия, до его собственной смерти.

2

Оглядываясь назад, я понимаю, что второй семестр седьмого класса был, пожалуй, лучшим временем для нас пятерых. По крайней мере, для меня.

Мы с Цинь Ли опять подружились, Фэн Сюэцзяо и Хуан Шу снова стали близки, как сестры, и впятером с Гао Лэем мы проводили вместе почти все выходные и долгие летние каникулы, обменивались подарками на дни рождения друг друга. Хуан Шу как-то сказала, что это плохая идея: ей неловко тратить родительские деньги. Но Фэн Сюэцзяо настояла на том, чтобы отмечать дни рождения всех без исключения. До сих пор я не могу вспомнить, что дарил Хуан Шу на дни рождения в течение этих двух лет. На самом деле я не помню, что дарил и остальным троим. Должно быть, это были очень скромные подарки, поскольку карманных денег у меня было очень мало. Если б я купил что-то особенно дорогое, то обязательно это запомнил бы. Но самым ярким воспоминанием для меня стал подарок, который Цинь Ли сделал мне на мое четырнадцатилетие: короткое стихотворение Дилана Томаса под названием «Мысли о дне рождения», которое он написал от руки: «Тьма – путь, свет – цель, Царствие Небесное, которое никогда не приходило и никогда не придет, есть высшая истина».

Состояние Цинь Ли улучшилось, и все мы были рады за него, но Хуан Шу была счастливее всех. С приходом Гао Лэя наша первоначальная компания из четырех человек оживилась, хотя появились и некоторые неудобства. По моему первому впечатлению, Цинь Ли, похоже, недолюбливал Гао Лэя, но я не мог понять, было ли это связано с тем, что он не особо любил сближаться с незнакомцами, или с явной симпатией Гао Лэя к Хуан Шу. Мы с Фэн Сюэцзяо тоже заметили его неприязнь, но не считали ее препятствием для нашей дружбы. По крайней мере, Гао Лэй и Хуан Шу казались более зрелыми, чем любой из нас, и виделись более подходящей парой. Хотя мне не хотелось в этом признаваться, это была правда. Когда мы впятером выходили куда-нибудь вместе, Гао Лэй всегда играл роль старшего брата. В то время я выучил слово из американских фильмов: джентльмен. Хотя я не знал конкретных качеств, которыми должен обладать джентльмен, и понятия не имел, как проявлять заботу по отношению к девушке, я осознавал, что для мужчины это комплимент. Я не был джентльменом, но Гао Лэй по крайней мере был близок к этому. Одна деталь, которую я особенно хорошо помню, – это то, что Гао Лэй и Хуан Шу использовали салфетки одной марки и цвета. Среди мальчишек нашего возраста салфетки с собой носили редкие индивидуумы, а у Гао Лэя – такой он был чистоплотный – даже был при себе клетчатый носовой платок. Вылитый джентльмен из фильмов. После каждого приема пищи он делал тонкий, кокетливый жест: складывал салфетку и вытирал рот Хуан Шу. Его движения были настолько плавными, что Хуан Шу иногда с улыбкой уворачивалась, а иногда и не старалась увернуться. Гао Лэй вел себя так естественно, словно старший брат заботился о младшей сестре, и это никак не было связано с той грязью, что я видел у него дома.

Ночью 18 марта 2015 года пьяный Гао Лэй присел на корточки в траве у входа в бомбоубежище на спортплощадке медицинского университета и сказал, что всегда считал себя первым, кто поцеловал Хуан Шу. Я притворился безразличным и спросил когда. Гао Лэй ответил, что всего за месяц до несчастного случая с Хуан Шу. В то время он, Фэн Сюэцзяо и я сдали вступительные экзамены в старшую школу^[41]. Гао Лэй рассказал, что однажды вечером во время зимних каникул его двоюродный брат предложил ему пойти куда-нибудь отдохнуть, и пятнадцатилетний юноша впервые отправился в ночной клуб в компании нескольких двадцатилетних парней. Решающий момент для подростка, который начинает чувствовать себя взрослым, – это не задувание свечей на торте в честь своего восемнадцатилетия, а когда к нему на равных относятся взрослые. Звон бокалов с вином был утренним ударом колокола, возвещающим о вступлении во взрослую жизнь. Его охватило волнение, и в этот момент он увидел танцующую на сцене Хуан Шу – в вызывающем наряде, с густым макияжем. Психоделический свет отражался от ее блестевшего от пота тела.

За сценой, сказал Гао Лэй, он попытался ее поцеловать. Хуан Шу влепила ему пощечину. Несильную.

– Как ты отреагировал? – спросил я.

Гао Лэй сказал, что притворился пьяным, а Хуан Шу пошла за сцену переодеться.

– Ты ничего не сказал?

Гао Лэй плюхнулся с корточек на землю, его лицо полностью скрылось в сорняках.

– Я сказал, если она может полураздетой танцевать перед другими, почему я не могу поцеловать ее, раз она мне нравится?

– Ты сказал это до или после того, как она тебя ударила?

– До.

– Почему ты не рассказывал этого раньше?

– Мне было стыдно рассказывать о таком, но я рассказал Цзяоцзяо. Она тебе не говорила?

На этот раз я не смог скрыть своего удивления.

– Никогда.

– Тогда никогда не говори об этом с Цзяоцзяо; будем считать, что я сегодня выпил лишку.

– Расскажи, – попросил я.

– Цзяоцзяо мне не поверила и пошла в ночной клуб, чтобы найти Хуан Шу. Вернулась и рассказала мне, что там к ней стал приставать какой-то гопник и что Хуан Шу помогла ей отбиться от него, а потом прогнала ее и сказала, чтобы больше она никогда не смела ходить в подобные заведения.

Оказывается, Цзывэй в конце концов простила Маленькую Ласточку. По словам Гао Лэя, он не ожидал, что это будет его последняя встреча с Хуан Шу. Я сказал:

– Вы двое – единственные, кто видел эту сторону Хуан Шу. Я вам завидую.

– Но она не такая. У нее не должно быть такой стороны, понимаешь?

– Бредятина, – сказал я.

Соучастники преступления, сколько бы лет ни прошло, могут соблюдать определенную договоренность: делать вид, что ничего не произошло. Печально то, что мы с Гао Лэем долгие годы оставались близкими друзьями. Даже когда наше общение сошло на нет, мы всегда первыми обращались друг к другу за помощью. После окончания учебы именно он поддерживал меня: одолжил мне денег, предоставил свою квартиру – и сделал нашу негласную договоренность о молчании еще мучительнее для нас обоих. После случившегося с Цинь Ли мы с Гао Лэем не разговаривали как минимум полгода. Только со смертью Хуан Шу снова стали близки. В 11 классе Гао Лэй случайно подслушал, как несколько выпускников обсуждают дело Хуан Шу в весьма вольных выражениях. Он ворвался к ним в комнату и устроил драку с восемью из них. Пока всех их не притащили к директору, ни один из них не понимал, что произошло и почему началась драка. До этого Гао Лэй несколько раз подходил ко мне, но я сознательно избегал его – или, точнее, избегал сам себя.

Когда Цинь Ли только выписали из больницы, мы с Фэн Сюэцзяо пытались навестить его, но Цинь Тянь закрывал дверь у нас перед носом. А Гао Лэй ни разу не пришел навестить его; он только попросил отца, и тот отправил кого-то с деньгами домой к Цинь Ли. Позже мы узнали, что Цинь Тянь не взял ни фэня.

Фэн Сюэцзяо однажды, заплакав, сказала мне, что хочет признаться отцу: это она виновата в том, что Цинь Ли оказался в таком состоянии. В тот момент я сам не понимал, почему всеми силами старался ее отговорить. Возможно, это была самозащита, а может быть, я не знал, как потом смотреть в глаза своим родителям. Я сказал Фэн Сюэцзяо, что, даже если взрослые все узнают, Цинь Ли не станет прежним. До этого я думал, что вырос и не боюсь ответственности, но всех нас охватил какой-то необъяснимый ужас, и чувство вины будет мучить нас всю оставшуюся жизнь.

В тот вечер Гао Лэй взял такси и уехал домой один. Он мог бы меня подвезти, нам было по пути. А я решил остаться там и поразмышлять о точности своих воспоминаний. На первом уровне было тридцать восемь ступенек, это совершенно точно. Даже если память меня подводит, двоих людей, у которых хватило смелости проверить это, давно уже нет. Я шел пешком – и по дороге домой сказал себе, что я просто тряпка. Ах да! С днем рождения, Хуан Шу.