Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 19)

– Так оно и есть, Брет, – подтвердил я, сдерживая саркастические нотки. – Ведь этот человек прямо заявил, что он сотрудник КГБ и хочет воплотить сумасшедшую идею.

Брет играл тонкими дужками очков, сгибая и разгибая их, словно впервые задумавшись над особенностями их конструкции.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил он, не глядя на меня.

– Послушай, Брет, – начал я. – Тебе приходилось слышать, чтобы какой-нибудь русский принимал решение на месте? Ты хоть раз видел, чтобы кагэбэшник, осененный сумасшедшей идеей, сразу брался ее осуществлять?

Брет невесело улыбнулся и не ответил.

– Все сотрудники КГБ, кого я когда-либо встречал, обладали определенными характерными чертами: очень медлительны, хитры и весьма, весьма осмотрительны.

Брет положил очки в футляр, откинулся на спинку кресла и наконец внимательно на меня посмотрел.

– Ты можешь мне все-таки сказать, к чему клонишь?

– Они делали все, что им вздумается, разве только не пели «Интернационал», – сказал я. – Трент не допустил ни одной оплошности. Он прекрасно играл роль. А вот кагэбэшник вел себя так, будто работал специально для Гоголя.

– Не хочешь ли сказать, что эти трое лишь изображали русских?

– Нет, – сказал я. – Не могу представить, чтобы какой-нибудь нерусский хотел, чтобы его приняли за русского.

– Значит, думаешь, что эти парни все инсценировали исключительно ради тебя? Для того, чтобы дискредитировать Джайлса Трента? – Я не отвечал. – Тогда для чего было Джайлсу Тренту в чем-либо сознаваться, когда ты на него насел? – спросил Брет, посыпая соль на рану.

– Не знаю, – признался я.

– Четыре-ноль, дружище. Понял? Не забивай голову ерундой. Пусть занимается отдел координации. Этим парням платят за то, что они отыскивают недостающие концы.

– Конечно, – согласился я. – Тем временем, однако, было бы неплохо послать пошарить в доме Трента. Не просто заглянуть под кровать и посветить фонариком на чердаке. Произвести настоящий тотальный обыск.

– Согласен. Скажи моей секретарше, чтобы подготовила нужную бумагу, я подпишу. Тем временем подумай, кто бы мог этим заняться. Нужен тот, кому ты веришь. И между прочим, Бернард, дело начинает оборачиваться так, что мы все же будем просить тебя отправиться в Берлин.

– Я не вполне уверен, Брет, что смогу это сделать, – столь же любезно отвечал я.

– Тебе решать, – сказал он и улыбнулся, демонстрируя самое дружеское расположение.

Большую часть времени он был мистер Хороший Парень. Мог открывать для вас двери, пропускать вас первым в кабину лифта, смеяться вашим шуткам, соглашаться с вашими выводами и спрашивать у вас совета. Но когда шутки кончались, он поступал так, как хотелось ему.

Закончив в тот вечер работу, я все еще находился под впечатлением разговора с Бретом Ранселером. Он не походил ни на одного из начальников в нашем департаменте, с кем мне приходилось иметь дело. Несмотря на моменты острой враждебности, он был более доступен, чем, разумеется, генеральный директор, и более надежен, нежели Дики Крайер. И к тому же Брет обладал врожденной самоуверенностью, присущей только богатым американцам. Он единственный не посчитался с нашей департаментской традицией, заключавшейся в том, что только генеральный мог иметь самую большую машину, в то время как остальные старшие чины обходились «ягуарами», «мерседесами» и «вольво». Брет владел огромнейшим лимузином «бентли» и держал постоянного личного шофера в униформе.

Когда я вышел из лифта в подземном гараже, то сразу увидел сверкающий черный, габаритами чуть не вагона метро, лимузин Брета. Из освещенного салона «бентли» я услышал Моцарта в стереофоническом звучании. Шофер Брета на заднем сиденье курил, стряхивая пепел в бумажный пакет. Одновременно он покачивался в такт музыке.

Шофера звали Алберт Бингхэм, ему перевалило за шестьдесят лет. Прежде он служил в Шотландском гвардейском полку. Когда он вел машину, разговоры не допускались, и потому в спокойной обстановке Алберт склонен был поболтать в порядке компенсации за вынужденное молчание.

– Привет, мистер Сэмсон, – сказал он. – Моя махина не помешает вам выехать?

– Нет, – ответил я.

Алберт моментально вышел из «бентли», изъявляя готовность почесать языком.

– Я подумал, не воспользуетесь ли вы машиной своей жены, – сказал он. – Но, с другой стороны, я полагал, что она вернется сюда и сама ее возьмет. Я знаю, мистер Сэмсон, что миссис очень любит ездить на «порше». Только на прошлой неделе мы с ней об этом говорили. Я сказал, что там, где обслуживают мой «бентли», есть такой парень, он может перевернуть «порше» одной рукой. Он прямо великан, и у него самого есть «порше». Конечно, бывший в употреблении и не последней модели, как у вашей жены.

– А я еду домой в своем задрипанном «форде», – сказал я, постучав по лобовому стеклу связкой ключей.

– Я слышал, что у вас будет «вольво», – заметил шофер. – Это как раз та машина, что нужна семейному человеку.

– В «порше» нам слишком тесно, – признался я.

– «Вольво» вам понравится, – заверил Алберт таким тоном, какой бывает только у водителей «бентли». – Это крепкая штука, не хуже «мерседеса», уж можете мне поверить.

– Охотно, – сказал я, – если только мне когда-нибудь удастся поменять его на «мерседес».

Алберт улыбнулся и предложил сигарету. Он понимал, когда над ним подшучивали, и умел показать собеседнику, что он не в обиде.

– Ваша жена хотела отвезти мистера Ранселера в своем «порше», но он настоял на «бентли». Мистер Ранселер не любит быстрые спортивные автомобили. Ему нравится, когда в салоне можно вытянуть ноги. Он ведь ранен во время войны… Вы знали об этом?

Я удивился, о чем толкует Алберт. Фиона договорилась поехать к Тессе и разобраться с предложениями агентов по продаже недвижимости.

– Ранен? Я не знал.

– Он служил на подводной лодке. Упал с трапа – так называются лестницы на корабле – и разбил коленную чашечку. Его и прооперировали в море. Лодка не вернется с патрулирования из-за такой мелочи, как поврежденная нога младшего офицера.

Алберт иронически улыбнулся.

Куда же Ранселер отправился с моей женой?

– Так что у вас, можно сказать, свободный вечер, Алберт?

Алберт был благодарен мне за то, что я не сел тотчас в машину и не поспешил уехать, как поступало большинство сотрудников, когда он с ними заговаривал.

Он сказал:

– А какая мне разница, мистер Сэмсон? Сказать вам по правде, переработки меня не смущают. Мне все равно, сидеть ли в своей тесной комнатушке или полеживать здесь, на сиденье из натуральной кожи. Я люблю Моцарта, мистер Сэмсон, и предпочитаю слушать его именно здесь, в подземном гараже. Самое подходящее место. Эта стереосистема просто великолепна. Идите сюда и убедитесь, если не верите.

Вероятно, они поехали куда-то недалеко, иначе бы Алберт не пригнал «бентли» обратно в гараж, чтобы их дождаться.

– В городе сегодня сильное движение, Алберт? Мне нужно проехать через Вест-Энд.

– Движение ужасное, мистер Сэмсон. На днях случился серьезный затор.

Это была одна из дежурных фраз, произносимых Албертом. Он выдал ее автоматически, обдумывая ответ на мой вопрос.

– В такое время особенно скверно на Пиккадилли. Из-за театров.

– Я вечно не знаю, где лучше объехать Пиккадилли, когда возвращаюсь домой.

Алберт вдохнул сигаретный дым. Я дал прекрасный повод для перехода к его излюбленной теме, как проехать в центре Лондона самым коротким путем.

– Знаете…

– Ну, например, сегодня вечером, – перебил я его. – Как вы рассуждали? Вы знали, что движение будет плотное… когда вы отправились, часов в семь?

– В семь пятнадцать. Ну, вначале они заехали выпить в клуб «Белый слон», на Керзон-стрит. Оттуда могли пешком добраться до гостиницы «Коннот», это понятно. Но собирался дождь, а в это время на Керзон-стрит такси не ухватишь. Столик в гриль-баре «Коннот» заказали на восемь часов. Такую громадину, как моя, на Керзон-стрит не запаркуешь. В это время года часам к семи вечера машин там набивается раза в два больше, чем могут нормально поместиться. Я проехал туда через Бердкейджуок, мимо Букингемского дворца и угла Гайд-парка… Конечно, это большой объезд. Но когда человек катает по Лондону так долго, как я…

Я уже не слушал Алберта, а размышлял, почему жена сказала, что проведет вечер у Тессы, а сама ужинает с Бретом Ранселером в отеле.

– Сколько сейчас времени? – спросил я, глядя на часы. Алберт только что вошел в раж. – Я должен ехать. Приятно было побеседовать, Алберт. Вы просто кладезь информации.

Шофер улыбнулся. Когда я выезжал наверх, к воротам, до меня из «бентли» доносилась музыка из оперы Моцарта «Так поступают все женщины».

Я смотрел на Фиону, когда она снимала мокрую от дождя косынку. Она надевала на голову шелковый платок в тех случаях, когда нужно было сохранить только что сделанную модную прическу. Фиона встряхнула волосами и поправила их кончиками пальцев. Глаза ее сияли, а кожа была великолепна в своей бледности. Фиона улыбалась. Какой красивой она казалась и какой далекой!

– Ты где-нибудь поел? – спросила она.

Она заметила, что посуда на столе, приготовленная для меня миссис Диас, осталась нетронутой.

– Я съел булочку с сыром в пивной.

– Не слишком удачный выбор, – заметила она. – Жир и углеводы – для тебя не очень подходящая пища. В доме есть холодная курица и салат.