Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 142)

Выйдя из самолета в Мехико, я словно оказался в перегретой сауне. С днем приезда мне крупно не повезло: в этот день температура и влажность достигали рекордной отметки. Город словно находился под артобстрелом: на улицах было полно дыма, то и дело доносились дальние громовые раскаты. Черные тучи, окутавшие горы, все никак не приносили ливня, которого от них ожидали. Такая погода действует на нервы даже привыкшим к здешнему климату местным жителям, и полицейская статистика свидетельствует о значительном повышении преступности в это время года, чему нет иных причин, кроме погодных.

— Мне надо поговорить со Штиннесом, — сказал я Вернеру, — надо встретиться с ним лицом к лицу.

Мы беседовали с Вернером в той самой квартире, принадлежавшей дяде Зены. Список побитой посуды, висящий возле телефона, значительно удлинился. Возможно, это было еще одним свидетельством отрицательного воздействия плохой погоды на нервную систему. От кондиционера не хотелось отходить, но воздух он гнал теплый и так шумел, что за шумом его мотора я не слышал слов Вернера. Приходилось прикладывать ладони к ушам.

— Он готов поехать в пятницу, — вторично, уже повысив голос, произнес Вернер. — Как и просил Лондон. В пятницу — ни раньше, ни позже.

Даже Вернер, которому, казалось, нравилась жара, в конце концов не выдержал высокой влажности. Он снял рубашку и то и дело прикладывался к бутылке с лимонадом. Я ему сказал, что это не поможет, но он не воспользовался моим советом. Временами Вернер становился очень упрямым.

— Лондон не утвердит выплату такой большой суммы денег, если кто-нибудь на месте не пересчитает эту сумму в присутствии получателя и не засвидетельствует передачу. И я как раз тот самый «кто-нибудь на месте», — сказал я.

Вошла Зена и принесла лимонад со льдом. И сообщила:

— Их посольство ограничило всем сотрудникам передвижение по городу, так что им теперь не так просто сновать туда-сюда.

— Мне в это что-то не верится, — заявил я. — Штиннес — сотрудник КГБ. Ему нет необходимости обращать внимание на посольские установки. Он и от посла может отмахнуться.

Зена интерпретировала мой ответ как признак нервозности.

— Все будет нормально, — проговорила она покровительственным тоном, как это часто делала в отношении Вернера.

— Не будет, — возразил я. — Лондон не утвердит выплату… Сам тип оплаты.

— Тогда скажи Лондону, чтобы он утвердил, — предложила Зена.

— У меня не настолько прекрасные отношения с Центром, чтобы он вот так взял и беспрекословно выполнил мой приказ, — попытался я спокойно объяснить Зене. — Мне придется ответить на несколько вопросов.

— Какие, например? — заинтересовался Вернер.

— Например, спросят, почему Штиннес так настойчиво требует деньги вперед.

— А почему бы и нет? — спросила Зена, которая удивилась бы, если бы кто-то захотел получить деньги иначе.

— К чему такая спешка? — убеждал я. — Почему Штиннес не может подождать, пока попадет в Британию? Что будет делать Штиннес в центре Мехико с полным чемоданом фунтов стерлингов?

— Он просил в американских долларах, — сообщила мне Зена, — стодолларовыми купюрами.

Зена раздражала меня своими манерами, и я метнул в ее сторону выразительный взгляд.

— Какая разница? Хоть в золотых соверенах, хоть в злотых, хоть акульими зубами или раковинками. Разве можно чемодан с деньгами тащить по такому городу, как Мехико? Что плохого в банковском переводе или аккредитиве? Или даже в облигации на предъявителя?

— Интересно, приходила ли Эриху мысль о соверенах? — задумчиво произнесла Зена. — Вы знаете, я полагаю, он предпочел бы соверены или даже крюгерранды, чем американские бумажки. Если бы в золоте, то сколько это весило бы?

Я пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Что бы он ни выбрал в качестве платежа, все это будет при нем, когда он сядет в автомобиль, правильно? Так что если у нас есть злые намерения, мы можем забрать деньги обратно. Не знаю, о чем он думает.

— Не думаю, что это будет при нем, — произнесла Зена как бы между прочим, будто говорила о том, будет или не будет сегодня дождь. — Эрих умница. Он положит их туда, куда ни одна другая живая душа не заглянет.

— Да-а?

— По крайней мере, я бы так сделала.

— Забежала бы в банк и отдала их кассиру, — с долей издевки сказал я.

Зена приняла вызов.

— Или тому, кому доверяешь.

Я рассмеялся.

— Деньги он передаст людям, которым верит, а тело — тем, которым не верит? Неумная линия поведения, я бы сказал.

Я внимательно посмотрел на Зену, силясь понять, откуда у нее такая уверенность в том, что и как думает Штиннес. Несомненно, она имеет значительное влияние на него. Теперь я начал понимать, что Зена задумала отдать нам Штиннеса, а его деньги прикарманить. Бедный Эрих Штиннес!

— Это ты так думаешь, — заносчиво выпалила Зена. — Конечно, от него убежала жена, и теперь он никому не верит. Но в этом мире есть люди, которым можно доверять.

— Да, — согласился я. — Есть люди, которым можно доверять, но в выборе таковых можно сильно промахнуться.

Она улыбнулась, словно жалея меня, и заметила с нескрываемым сарказмом:

— Жизнь — трудная штука, не правда ли? Приходится рисковать тем, что имеешь, ради того, что хочешь иметь. — Она собрала кофейные чашки со стола на поднос, наделав при этом шума куда больше необходимого. — Мне нужно уйти, Вернер, — произнесла она так, словно, добавляя его имя, она отрезала меня от данной информации.

— Да, дорогая, — ответил Вернер.

— До свидания, миссис Фолькман, — попрощался я с ней. — Мне было весьма приятно пообщаться с вами.

Зена окинула меня взглядом. Она знала, что я приехал в их дом вместе с Вернером, поскольку знал, что у нее сегодня встреча.

— Я хотел бы, чтобы у вас с Зеной наладились отношения, — обратился ко мне Вернер, когда Зена ушла.

— Ты хочешь сказать, чтобы я был повежливее с ней?

— Она не из тех, с кем легко ладить, — сказал Вернер. — Но ты с ней вечно говоришь не то.

— Ты мне пушку достал, Вернер?

— Сделал все что мог.

Я последовал за ним в направлении шкафа, где разместилась выставка фарфора. Вернер отпер один из ящиков, пошарил под завернутыми в ткань столовыми приборами, извлек на свет специальный полицейский кольт тридцать восьмого калибра и передал его мне. Я достал револьвер из красивой кобуры и осмотрел его. Никель с него почти стерся, вероятно, ему было с четверть века, не меньше. В более позднее время такие снабжали приспособлением, которое снижало вероятность самопроизвольного выстрела и появления дырки в собственной ноге.

— Я прекрасно помнил, ты просил пистолет с глушителем, но это все, что я мог достать за такой сжатый срок, — извиняющимся тоном произнес Вернер.

— Все отлично. — Я постарался сказать Вернеру нечто более приятное, чем просто, что этот револьвер — ценное старье. — Револьверы с таким стальным корпусом не так уводит при отдаче, хотя он и короткоствольный. Мне он нужен просто помахать им — на случай если Штиннесу вдруг что-то взбредет в голову.

— К нему только одна коробочка, но патроны не очень старые, — информировал меня Вернер.

— Штиннес, Штиннес. Неспокойно у меня на душе, Вернер. — Я сунул револьвер за пояс и разве только не упал на пол под его тяжестью. Надо уравновесить себя и положить патроны в другой карман. — У меня всегда такое впечатление, будто Зена не хочет, чтобы я видел Штиннеса.

— Она словно охраняет его, появилось это в ней. Она считает, что лондонский Центр так и норовит надуть всех подряд. И, честно говоря, Бернард, ты не особенно стараешься рассеять ее подозрения.

— А ты как? — спросил я. — Ты разделяешь ее подозрения?

— Если бы вот ты пообещал Штиннесу деньги, я был бы уверен, что он их получит. Но по этой части они держат тебя в стороне, верно?

— Они скоро пришлют мне деньги. Должны успеть к пятнице, иначе мне не удастся посадить его в самолет.

Вернер взялся двумя пальцами за кончик носа и потом сказал:

— Знаешь ли, я не вполне уверен, что Лондон пришлет тебе деньги.

— Что ты хочешь этим сказать, Вернер?

— Дело в том, что в город прилетел твой друг Генри Типтри. Ты уверен, что он тут не затем, чтобы обеспечить передачу денег? Они собираются сделать это без тебя, Бернард.

— Типтри? Как ты узнал?

— Узнал, — просто ответил Вернер. — Может, оно и к лучшему. Пусть они играют в свои тайные игры, раз Лондону так нужно. А ты прав, Берни, насчет опасности таскаться по городу с чемоданом денег. Тут полно таких, которые за полсотни сентаво пырнут ножом. Полным-полно.

— Но все равно я не понимаю, почему Зене так не хочется, чтобы я встретился со Штиннесом. Это же глупо так работать: я говорю с тобой и Зеной, а потом вы приходите и говорите мне, что вам сказал Штиннес. Поначалу еще куда ни шло, но теперь уже так нельзя.

— Какая разница? Ты говоришь с ним, я или Зена? Скажи, какая разница?

— Вдруг Штиннес в последний момент пойдет на попятную или выкинет какой-нибудь номер? Все может быть. Вдруг дело пойдет наперекосяк — тогда я хотел бы считать, что в этом моя вина, а не кого-либо из вас.

— Все будет хорошо, — успокоительно произнес Вернер. — Только Эрих очень нервничает. У него есть тут враги на работе, и он опасается.

Теперь оба Фолькмана звали его Эрихом. Мне это не нравилось, уж очень лично. Лучше в таких операциях держаться линии «врач — пациент», так лучше, особенно на случай, если не все идет гладко.