Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 134)

— Значит, ты считаешь, что я валял бы дурака?

Я понял, что на самом деле нет никакой гипотезы и все сочиняется на ходу.

Операция в Мехико лежала на Дики, и тот быстро почуял, что Брет готов утопить его.

— Я не думаю, что ты располагаешь на данный момент всей необходимой информацией, — вступил в разговор Дики, обращаясь к Брету.

Дики отнюдь не собирался дать себя потопить, пусть даже при этом я останусь на плаву.

— Мы не торопили события, Брет, — пытался я объяснить. — Центр хотел получить Штиннеса тепленьким, готовым говорить и говорить. Так что мы не нажимали на него. Ты сам говорил, что спецгруппе, которая будет снимать с него показания, мало проку от человека, если из него надо будет тянуть каждое слово. Фрэнк наверняка помнит этот разговор.

Брет почувствовал, что его хотят поймать на слове, и принял оборонительную стойку.

— Я этого не говорил. Да откуда мне знать, чего там хочет эта спецгруппа?!

Дики наклонился в сторону Брета и заявил:

— Кстати, Брет. Ты точно говорил, что Бернард может действовать, сообразуясь с собственными суждениями. И он решил действовать не торопясь.

— Может, и говорил, — уступил Брет, к удовлетворению Дики, и повернул голову в мою сторону. — Но насколько не торопясь? И что ты имеешь в виду под этим «не торопясь»? Пока ты в таком темпе будешь вербовать Штиннеса, он у тебя умрет от старости. Надо немного ускорить это дело.

— Вы тут уже подхлестнули это дело. Придумали волшебный ускоритель — двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы Штиннес поскорее решался. И сделали вы это, не информируя меня, хотя задание поручено мне. Я намерен официально возразить против вмешательства в операцию подобным образом. — Я повернулся к личному помощнику ГД. — Вы отметили для себя этот факт, Морган? Я возражаю против такого вмешательства в операцию.

Бледнолицый валлиец Морган располагал двумя немаловажными достоинствами для работы в нашем департаменте: почетной степенью по биологии и дядей в МИДе. Он взглянул на меня, словно на муху, попавшую к нему в рюмку, и ответить не соизволил. В день, когда я уволюсь со службы, пойду к Моргану и дам ему по роже. Устроить себе такой праздник я пообещал себе уже давно.

Брет поспешил разрядить обстановку и спасти меня из дурацкого положения, в котором я оказался по собственной милости.

— Мы хотим ускорить встречу со Штиннесом по причинам, которые должны быть хорошо тебе известны.

— Допросить его насчет бегства Фионы? — спросил я. — Можно передать пепельницу на этот конец стола?

— Это не бегство, дружок. Сбежать — это значит уйти без разрешения. А твоя жена — агент КГБ, передававший информацию о нас Москве.

И он толкнул в мою сторону массивную стеклянную пепельницу, которая заскользила по полированной поверхности стола, как бутылка виски, пущенная опытной рукой бармена в ковбойском фильме.

Я стряхнул пепел и сказал:

— В общем, вы хотите получить от Штиннеса сведения по ее делу, да?

— Мы хотим узнать от него о твоей роли в этом деле. На нижних этажах много людей, которые считают, что вы с женой действовали заодно, как единое целое.

Я заметил, что Фрэнк невольно чуть отшатнулся от стола, как бы не желая ассоциировать себя с теми, кто так думает.

— Но, когда она сбежала, я находился там, в Восточном Берлине. Зачем же мне надо было возвращаться назад и вставлять голову в петлю?

Брет взялся за запонку и покрутил кистью, словно накрахмаленная манжета доставляла ему неудобство. Пристально посмотрев на меня, он произнес:

— В этом-то и была задумка. Разве действительно виноватый вернется в департамент, который предал? И тот факт, что ты вернулся, послужил тебе наилучшей защитой, лучше которой и не придумаешь. Что еще скажешь, это очень даже в твоем духе.

— Подожди, Брет, спокойно, — вмешался было Фрэнк Харрингтон.

Брет задержал взгляд на Фрэнке, что призвано было напомнить ему, кому он обязан своим нынешним положением и кто может послать его на работу в Исландию, если захочет. Фрэнк сразу закашлялся, а Брет снова посмотрел через весь стол на меня.

— В моем духе? — удивился я.

— Именно, — подтвердил Брет. — Блеф в твоем духе. Ты один из тех, кому такие вещи очень даже удаются. У тебя есть хладнокровие — и еще какое!

Я затянулся сигаретой и постарался проявить то самое хладнокровие, которое мне только что приписали. Я хорошо знал Брета: он работал на публику, причем таким образом, что с высоты своего положения изрекал что-нибудь, а потом смотрел, как на это реагируют другие. Он действовал так даже в отношении подчиненных ему технических работников.

— Из тебя получился бы хороший сочинитель, Брет, — ответил ему я, — но эта история не учитывает одного исключительно важного момента. Ты забываешь, что именно я разоблачил Фиону. Она сбежала после того, как я позвонил ей.

— Это твоя версия происшедшего, — возразил Брет. — Но ты к своей выгоде обходишь стороной сам факт, что ей удалось бежать. Я бы сказал, что твой звонок заблаговременно предупредил ее и она благополучно сбежала.

— Но я и Дики сказал.

— Только затем, чтобы он помешал ей забрать детей.

— Оставим в стороне мотивацию с моей стороны, — продолжал я настаивать на своем, — но факт остается фактом: это я обратил ее в бегство. Даже в справках по этому делу отмечено, что она сбежала, не успев прихватить никаких документов и вообще ничего важного.

— Она ничего не взяла, чтобы ее не поймали на таможне. Согласно британским законам, не было никаких юридических оснований не выпускать ее за границу — с паспортом или без паспорта. Она знала, что если у нее на руках нет ничего недозволенного, то мы ничего не сможем сделать против нее, кроме как с улыбкой помахать ей на прощанье, когда ее самолет взлетит в небо.

— Мне не хотелось бы втягиваться в дискуссию о правах британских подданных на выезд и въезд, — с серьезным видом заявил я, будто Брет действительно уклонялся от обсуждения главной темы. — Я лишь говорю, что она была не готова, а если бы она действительно оказалась предупрежденной заблаговременно, то смогла бы нанести нам серьезный урон.

На самом деле Брет просто рвался в дискуссию.

— Она свое дело сделала, ее забег кончился. Доказательств против нее было достаточно. Если бы не ты, ее спугнул бы другой. Но сделал это ты, теперь там на тебя молятся. Такие вещи шахматисты называют гамбитом, правильно? Жертвуют пешку или фигуру, чтобы получить лучшую позицию или атаковать.

— Я не силен в шахматах, — сказал я.

— Удивительно. А я думал, ты хорошо играешь. Но в следующий раз, когда будешь играть, помни об этом — насчет отдать фигуру ради лучшей позиции, — не забудешь?

— Если для вас все было так очевидно, что ж вы меня, Брет, не арестовали, когда я вернулся?

— Не было уверенности. — Брет заерзал на стуле. Он при любом удобном случае норовил снять пиджак, а тут вынужден был сидеть, как манекен в витрине.

— Меня никуда не вызывали, даже приличного дознания не проводилось.

— Мы решили посмотреть, как ты будешь себя вести со Штиннесом.

— Не слишком убедительно, Брет. Раз вы хотели заполучить Штиннеса, чтобы допросить его насчет меня, — значит, вы сильно сомневались в моей виновности.

— Вовсе нет. Просто Штиннес оказался бы для нас дополнительным козырем. Мы с Дики говорили об этом. Правильно я говорю, Дики?

Брет явно чувствовал, что со стороны Дики он не получает необходимой поддержки.

— Я всегда говорил, что для принятия мер против Бернарда оснований не хватает. Я хочу, чтобы об этом знали все за этим столом. — И обвел всех сидящих взглядом.

Ах, этот старина Дики! Это он сейчас не от доброго сердца так говорил. Он понял, что ему представляется прекрасная возможность, которой он давно дожидался, — вылить на голову Брета большое ведро помоев. Дики сидел за боковой стороной стола, но он был на моей стороне — теперь, когда Брет взял на себя роль обвинителя. Эту компанию не удивишь никакими нюансами в аргументации Дики, составленной с прицелом на любое развитие событий в будущем. И если моя вина будет доказана, то Дики все равно вывернется. Он скажет, что, мол, тогда не было достаточных оснований для каких-либо санкций против меня. Дики не такой дурак, чтобы вот так высунуться и сказать, что я не виноват.

Видя, что Брет на момент растерялся после его реплики, Дики пошел ломить дальше.

— Выходит, раз Бернарду не удалось убедить Штиннеса сбежать, значит, он виновен? — на самых верхних нотах задал вопрос Дики, криво усмехнувшись. Дики тренировал этот прием для высокой должности в Оксфорде, но он слабо подходил человеку в дешевом выцветшем костюме и грубых башмаках. Но Дики продолжал наседать. — Что же происходит?! Это самое настоящее средневековое судилище над ведьмами. Вы бросаете обвиняемого в воду, и если он выплывет, то считаете его виновным и казните.

— О'кей, Дики, о'кей, — поторопился остановить его Брет, подняв при этом руку и заодно полюбовавшись своим перстнем-печаткой, студенческим перстнем и маникюром. — Но есть еще масса вопросов без ответа. Зачем Бернард сделал Бидермана «неприкасаемым»?

Превосходный тактический прием — обращаться с таким вопросом не ко мне, а к Дики Крайеру. Однако Дики отскочил от него, как ошпаренный кот. Он моментально сообразил, что от положения моего душеприказчика — всего один шаг до положения сообщника.