Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 136)

Брет нахмурился. Мои слова насчет неграмотной работы попали в цель. Фрэнк Харрингтон подался вперед и спросил:

— И как далеко они зайдут в игре с нами? Пришлют нам Штиннеса, который завалит нас дезинформацией?

— Это разоблачится в ходе продолжительных допросов и анализа.

— Тогда какого черта они все это затеяли? — спросил все тот же Брет.

— Чтобы заставить меня бежать, Брет, — ответил я.

— Бежать в Москву?

— Все к тому. КГБ посылает Штиннеса в Мексику, чтобы его засекли Фолькманы, потому что считает, что установление связи со Штиннесом поручат мне. А дальше — дальше они планируют убийство Бидермана, и таким образом, чтобы оно инкриминировалось мне. Они, может быть, даже предвидели, что я проведу Бидермана по натовскому разряду «неприкасаемых», такие вещи уже бывали, мы все знаем, а это облегчает их задачу — повесить убийство Бидермана на меня. — Хватало и других фактов в поддержку моей теории — от грубой комбинации с негритянкой до убийства Маккензи, — ноу меня не было никакого намерения даже заикаться об этом. — Так что если все это сложить вместе, у меня не остается другого выхода, как бежать.

— Врачи такие вещи называют «диагнозом из корзины», — прокомментировал мои доводы Брет. — Это когда все симптомы сваливают в кучу, а потом выдумывают заболевание.

— Тогда скажите мне, что в моих доводах не так, — предложил я.

— Мне надо, чтобы ты полностью очистился от подозрений, прежде чем я начну ломать голову, зачем им надо закапывать тебя, — ответил мне Брет. — Как мне кажется, мы еще не скоро подойдем к этому.

Фрэнк Харрингтон обвел взглядом участников заседания и сказал:

— Они многое дали бы, чтобы Бернард прибежал к ним за политическим убежищем. Думаю, мы должны принять во внимание, как Бернард выдержал нынешнее испытание.

До настоящего момента я не исключал, что предложение Фрэнка перейти мне на Восток было сделано по указанию из Лондона, но теперь я пришел к выводу, что это была личная инициатива Фрэнка. Какую же благодарность испытывал я к нему! И пусть Фрэнк казался не очень активным на этом собрании, но это потому, что он мог оказать мне значительно большую поддержку за кулисами, если бы не выказывал себя здесь моим сторонником.

Тут снова ко мне обратился Брет:

— Стало быть, это твое продуманное мнение — что все факты против тебя являются частью плана русских заставить тебя сбежать к ним? — Он сделал паузу, дожидаясь, что кто-нибудь еще вставит слово, но все молчали. И Брет с сарказмом добавил: — А нет ли в этом чего-либо параноидального?

— Нет у меня никакой паранойи, у меня мания преследования, — парировал я.

Брет взорвался:

— Преследования. Позволь тебе заметить…

Фрэнк тронул его за руку, чтобы успокоить.

— Это шутка, Брет, — произнес он, — есть такая старая шутка.

— А, ну да, конечно, — смущенно произнес Брет. Ему стало неловко, что он потерял контроль над собой, хоть и на мгновение. — Да, но трудно представить, что в КГБ могли разработать такую операцию.

Я возразил:

— Могу привести в пример и более глупые идеи, с которыми нам приходилось иметь дело.

Но Брет не стал просить меня приводить эти примеры.

— Однако согласись, излагаемая тобой версия — это не их прежний стиль, верно? Может, новая метла, может, захотели показать, какие они умники. — Все за столом поняли, кого он имеет в виду, но когда Брет вспомнил о том, что никаких записей не ведется, то сказал открыто: — Кто-то вроде твоей жены.

— Да, это Фиона, — согласился я. — Тут она вполне могла приложить руку.

— Она делает все, чтобы ты дал ходу, хочет заполучить и тебя, и детей. Да-а, — задумчиво произнес Брет и, чтобы подчеркнуть свою задумчивость, два-три раза щелкнул колпачком золотой шариковой ручки, которую держал в руке. — И Фиона полагает, что такими методами тебя можно обратить в бегство? Ведь она тебя знает как облупленного. Почему же тогда она встала на неверный путь? И неверный ли?

— Не гони так, Брет, — попросил я. — Оркестр не поспевает за нами.

— Я гоню, потому что у нас есть еще один неразобранный случай. — И взглянул на Типтри.

Типтри вступил, как по мановению дирижерской палочки. Может, разговор по новому пункту повестки дня и не был отрепетирован, но некоторые его детали явно обсуждались предварительно. Типтри перевел взгляд на меня и сказал:

— Насчет черной женщины, которая попросила подбросить ее, села в твой автомобиль, и ты отвез ее в аэропорт, а там к вам присоединилась еще одна женщина и вы имели краткий разговор с ней.

Я посмотрел на Типтри, потом на Брета. Я был поражен. Тут уж меня действительно застали врасплох. Специально оставили на конец, оттого и эффект получился потрясающий.

— Это не имеет никакого отношения к работе, — промямлил я.

— Да нет, это все-таки имеет отношение к работе, — не согласился Брет.

— У каждого из нас есть право на личную жизнь, — напомнил я Брету. — Или мы начинаем теперь новую игру? Приходим по понедельникам на службу и начинаем обсуждать личную жизнь друг друга с учетом данных, собранных наружным наблюдением. Прямо сейчас и начнем?

Брет, который всегда был не прочь пригласить на уик-энд в свой дом на берегу реки хорошенькую секретаршу, явно не горел желанием вступать в обмен информацией по этому вопросу.

Брету пришел на помощь Генри Типтри, который взял инициативу на себя.

— Мы контролировали твои передвижения между домом и работой, — сообщил он. — С тех пор как ты вернулся в Лондон, ты находился на подозрении, Бернард. Да ты наверняка и сам об этом догадывался.

— Нет, не догадывался. По крайней мере, я не думал, что вы будете посылать за мной наружку до дома.

— Так что это была за женщина?

— Соседка. Друг у нее работает в аэропорту, я хотел было нанять ее присматривать за детьми. Это квалифицированная медсестра, она ищет возможность подработать в выходные дни. Но мне по нынешним временам нужен человек на всю неделю.

Я сымпровизировал на ходу, и у меня вовсе не было уверенности, что Типтри поверил мне. Он пристально посмотрел на меня, я взглянул на него с выражением ответной антипатии.

— Ладно, оставим пока этот вопрос, — произнес он, как бы делая мне уступку. Я подумал, что он тоже попытался сесть на хвост той черной женщине, только с меньшим успехом, чем несчастный Маккензи. — Перейдем теперь к Маккензи, — сказал Типтри, словно прочитав мои мысли. — Скажи мне, какую работу он выполнял для тебя в то время, когда был убит.

Что это — уловка?

— Я не знаю, когда он был убит, — ответил я. — Я знаю о времени его убийства из заключения медиков.

Типтри недобро улыбнулся.

— Если ты не знаешь, когда он был убит, — повторил он мои слова, как будто не веря им, — то расскажи нам о Маккензи. Ты давал ему кое-какие поручения с разъездами. Но, как я слышал от тебя, ты не любишь прибегать к помощи стажеров. Ты один из тех, что вечно жалуются на низкий уровень компетентности в департаменте и терпеть не могут дилетантства. Так что там насчет Маккензи?

Я постарался держаться ближе к правде — насколько это возможно.

— Он хотел попасть на оперативную работу за границей, — поведал я собравшимся. — Он действительно очень хотел.

Все закивали. Дело в том, что через нас прошло множество стажеров, желавших попасть на такую работу, хотя всевозможные комиссии отсеивали изрядное количество таких кандидатов с извращенными амбициями. Скоро даже самые упорные из стажеров понимали, что их шансы поехать за рубеж на оперативную работу весьма призрачны. У нас редко брали на эту работу людей из только что набранных кадров. Оперативных работников, можно сказать, не посылали отсюда, они были там всегда.

— Ты много раз прибегал к его услугам, — сказал Типтри.

— Он всегда находил время помочь. Маккензи брался напечатать какой-нибудь документ, когда никто из нашего машинописного роя не соглашался посидеть лишний часок после работы. Он мог простоять под дождем всю ночь, наблюдая за каким-нибудь объектом, и при этом не задавать лишних вопросов, мог часами копаться в архивах муниципальных служб — в свидетельствах о рождении, налоговых документах, списках избирателей. А поскольку он был грубоват, одет кое-как, неграмотно говорил и с провинциальным акцентом, ему не составляло труда убедить любого, будто он репортер крупной газеты. Поэтому я с удовольствием прибегал к его услугам.

У Моргана, который говорил с валлийским акцентом и некоторое время пробовал перо в качестве репортера одной большой газеты, на лице появилось подобие улыбки.

— Это вряд ли объясняет нам, что его привело на конспиративную квартиру департамента в Босхэме, — задумчиво произнес Типтри.

— О, все мы знаем, что он делал там: лежал убитый, — возразил я. — Лежал мертвым семь дней, пока наш департамент не хватился и наши не наткнулись на него. Вот так мы следим за нашими конспиративными квартирами.

— Да, действительно распустились, — мрачно согласился Брет. — Я им дам, лентяям. Больше такого не повторится.

— Это утешает. Теперь я буду знать, что смогу спокойно поехать на конспиративную квартиру, сесть в удобное кресло и получить пулю в голову из «магнума» сорок четвертого калибра.

— А откуда ты знаешь, какой был пистолет? — как бы невзначай, в своем любимом стиле, поинтересовался Генри Типтри.

— Какой пистолет, я не знаю, мистер Типтри, знаю лишь, какая пуля. Это пустотелая, она расплющивается и разрывается даже при большой начальной скорости, так что она разрывает человека на куски, куда бы ни попала. И, чтобы упредить следующий вопрос, который, вижу по твоим губам, уже созрел, сразу отвечу, что прочел это в баллистической экспертизе, имеющейся в деле о смерти Маккензи. Может быть, тебе тоже будет полезно прочесть об этом, раз уж тебе так хочется поймать преступника.