Лен Дейтон – Шпионское грузило (страница 12)

– Думаю, что я знаю эти слова, – произнесла Фиона Сэмсон.

– Фабианское движение; прекрасные люди. Уэллс – теоретик, а великий Джордж Бернард!.. Уэббы, да благослови Господь их память! Ласки и Тоуни. Мой отец знал их всех. Помню, как многие из них приходили к нам домой. Конечно, мечтатели. Они считали, что мир могут изменить писатели, поэты и печатные памфлеты. – Не глядя на нее, он улыбнулся наивности этой идеи, но она расслышала нотку неприязни, прозвучавшую в его словах. Голос у него был низкий и благозвучный из-за сонорного звучания, свойственного акценту уэльских долин. Тот же акцент она слышала у своей подружки Дилви, с которой делила комнату в Оксфорде. В соответствии с инструкциями департамента, она укрепила их дружбу, через которую и вышла на Мартина.

На книжной полке стояла фотография отца Мартина. Она понимала, почему так много женщин отдавали ему свое сердце. Может, свободная любовь была частью фабианской философии, которой он был так страстно предан в молодые годы. Что отец, что сын. Ибо в Мартине тоже чувствовалась такая же яростная и безжалостная решительность. Но при желании он мог отлично имитировать знаменитое обаяние своего отца. То была присущая обоим мужчинам комбинация, неотразимо действующая на определенный тип молодых женщин. И именно она привлекла к Мартину внимание русского шпионского ведомства еще до того, как оно получило название КГБ.

– Кое-кто способен на определенные поступки, – сказала Фиона, предлагая тот самый ответ, который, предположительно, и ожидался от нее. – Другие же только говорят или пишут. Мир всегда был устроен таким образом. И мечтатели в нем не менее ценны, Мартин.

– Да, я знал, что вы именно так и скажете, – ответил он. Интонация его голоса испугала ее. В том, что он говорил, она нередко улавливала двойной смысл… предупреждение? Это могло означать, что он понимал, почему она произносит неоспоримые банальности: так и должен вести себя классовый враг. Она решительно предпочитала иметь дело с русскими. Их-то она понимала – они были грубоватыми профессионалами. Но эти озлобленные идеалисты, которые были готовы выполнять для них грязную работу, были за пределами ее понимания. И тем не менее она не испытывала к нему ненависти.

– Вы все знаете, Мартин, – сказала она.

– Если не считать того, – признал он, – что мне непонятно, почему вы вышли замуж за своего мужа.

– Бернард прекрасный человек, Мартин. Смелый, решительный и умный.

Прежде чем ответить, он пыхнул трубкой.

– Возможно, и храбрый. Решительный? Сомнительно. Но даже самые тупые из его друзей не считают Бернарда умным, Фиона.

Она вздохнула. Между ними и раньше происходили подобные диалоги. Пусть даже Мартин был вдвое старше ее, он чувствовал, что ему необходимо постоянно одерживать над ней верх. На первых порах он подошел к ней как к женщине, но это было уже давно, и пришлось признать, что на этой дистанции он потерпел поражение. Но он должен был добиться превосходства над ней. Он даже испытал как-то горькую ревность по отношению к ее отцу, когда она упомянула о потрясающей меховой шубке, которую он ей подарил. С деньгами каждый дурак сможет, проворчал Мартин. Она согласилась с ним в надежде умаслить его болезненное самолюбие и умиротворить его.

Только гораздо позже она поняла, что важна для него не меньше, чем он для нее. Когда человек КГБ из торговой делегации представил ей Мартина, которому предостояло играть роль ее отца, доверенного исповедника и охранника, им в самых диких мечтах привидеться не могло, что их отношениями займется руководство Сикрет Интеллидженс сервис. Такое развитие событий было под контролем Мартина, следившего за каждым ее шагом. И теперь, когда она достигла поста одного из старших сотрудников лондонского Центра, Мартин с большим удовлетворением оценивал прошедшие десять лет. Из шавки на побегушках у русских он сделался доверенным лицом и хранителем их самого драгоценного достояния. Ходили даже разговоры, не вручить ли ему какую-то награду или присвоить звание в системе КГБ. Он делал вид, что все это его не интересует, но мысль о внимании к себе наполняла его теплым, приятным чувством и укрепляла в ощущении собственного превосходства, когда приходилось иметь дело с их людьми в Лондоне. А русские уважали достоинство.

Она посмотрела на свои часики. Сколько еще ждать появления курьера? Он опаздывал уже на десять минут, что довольно странно. При ее редких контактах со связными из КГБ они всегда прибывали точно в срок. Она надеялась, что не будет никаких неприятностей.

Фиона была двойным агентом, но она никогда не испытывала страха. Правда, за предыдущие полтора года московский Центр казнил нескольких человек – один из них был поражен отравленной стрелкой, на верхней площадке автобуса в Фулхеме, – но все они были по происхождению русскими. Если бы ее двойная игра была выявлена, вряд ли бы они ее казнили; но они смогли бы заставить ее выложить все, что ей было известно, и даже сама мысль о допросе в КГБ наполняла ее ужасом. Для женщины с честолюбием Фионы самым ужасным было то, что годы и годы тяжелой работы ушли бы впустую. Годы подготовки, годы, когда она обретала доверие. Годы, когда ей приходилось обманывать мужа, детей и ее друзей. И годы, в течение которых ей приходилось выносить отравленные стрелы, которые всаживали в нее такие люди, как Мартин Эоан Прайс-Хьюдж.

– Нет, – повторил Мартин, словно пробуя слова на вкус. – Нет, даже самые лучшие друзья не назвали бы Бернарда Сэмсона умным человеком. И нам повезло, что вы вышли замуж за него, дорогая моя девочка. Подлинно умный человек догадался бы, что вы собой представляете.

– Подозрительный муж – да. Бернард же доверяет мне. Он любит меня.

Мартин хмыкнул. Такого рода ответ не доставил ему удовольствия.

– Вы знаете, что я его видел? – спросил он.

– Бернарда? Вы видели Бернарда?

– Это необходимо. Для вашего же собственного блага, Фиона. Проверка. Мы не раз встречались с ним. Не только я, но и другие тоже.

Самоуверенный старый подонок. Она как-то упустила это из виду, но конечно же КГБ должен был проверить ее, и Бернард был одним из тех, за кем они следили. Слава Богу, что она никогда ни в чем не проболталась ему, не доверилась. И дело вовсе не в том, что Бернард не мог бы сохранить ее тайну. У него и так голова была забита ими. Но это касалось непосредственно дома. И такими делами она хотела бы заниматься без участия Бернарда.

– Я предполагаю, вы знаете, что мне дана прямая аварийная линия связи с оперативным руководителем? – Она сказала это мягким убедительным тоном, который как нельзя лучше подходит для начала волшебных сказок, что с вытаращеными глазами внимательно слушает пятилетняя аудитория.

– Знаю, – сказал он. Повернувшись, он одарил ее покровительственной улыбкой. Улыбкой того рода, которой он осенял всех женщин, удостоивавшихся чести быть его товарищами. – И это прекрасная идея.

– Да, так и есть. И я могу пустить в ход эту связь. Если вы, или Чести, или любой из этих тупых идиотов из торговой делегации попробуете приблизиться к кому-то из моих близких, чтобы проверить их, или попробуете отколоть еще какой-нибудь идиотский номер, вам оторвут яйца. Вам это понятно, Мартин?

Она чуть не расхохоталась ему прямо в лицо: рот открыт, глаза вытаращены, трубка застыла в руке. Он никогда не знал ее с этой стороны: для него она обычно играла роль туповатой домохозяйки.

– Понятно? – повторила она, и на этот раз в ее голосе послышалась жесткость и непреклонность. Она решила добиться от него ответа, чтобы раз и навсегда вышибить из него мысль, что с ней можно откалывать шуточки.

– Да, Фиона, – покорно произнес он. Должно быть, он получил инструкцию не выводить ее из себя. Или, может быть, он догадывался, что с ним сделает Центр, если получит жалобу Фионы. Потеря ее означала для него потерю всего, что доставляло ему такое удовольствие.

– И я подчеркиваю – держитесь подальше от Бернарда. Вы любители: вы играете не в той лиге, где Бернард. Он еще с детства был рядом с подлинной подготовкой агентов. Таких, как вы и Чести, он съедает за завтраком, даже не замечая. И нам крупно повезет, если он еще не поднял тревогу.

– Я буду держаться подальше от него.

– Бернард обожает, когда люди принимают его за простака. Таким путем он отлично водит их за нос. Но стоит Бернарду что-то заподозрить… и со мной будет покончено. Он меня на кусочки разорвет. – Она сделала паузу. – И Центр будет задавать вопросы, что случилось.

– Может, вы и правы. – Изображая равнодушие, мужчина поднялся на ноги, громко зевнул, делая вид, что присматривается из-за кружевной занавески к дороге, по которой должен был прибыть курьер.

Возможно, стоило бы посочувствовать старику. Сын блистательного отца, которому без труда удавалось совмещать свои громко декламируемые социалистические убеждения с высоким уровнем жизни и политическими почестями, Мартин так никогда и не смог примириться с фактом, что его отец был всего лишь беззастенчивым жуликом, которому сопутствовала незаслуженная удача. Мартин с мрачноватой серьезностью неукоснительно придерживался своих политических убеждений: прилежно, но без вдохновения изучал труды классиков, без тени юмора оценивая их дружбу. Когда его отец отдал Богу душу в постели шикарного отеля в Каннах, которую с ним делила богатая дама социалистических воззрений, он оставил своему единственному сыну небольшое наследство. Мартин немедленно бросил работу в общественной билиотеке, чтобы, уединившись дома, изучать историю и политическую экономию. Сводить концы с концами на столь скромный доход было нелегко. И впереди его не ждало бы ничего хорошего, не встреть он на политическом митинге шведского ученого, который убедил его, что помощь СССР служит высшим интересам пролетариата, международного социализма и мира во всем мире.