Лен Дейтон – Шпионская леска (страница 13)

– Герр Бернд, – произнес Рихард на ломаном английском. – Вам звонил джентльмен. Это герр Тичер. Он приходит сюда строго в двенадцать.

Рихард в свое время перебрался в Берлин, чтобы избежать призыва в бундесвер. Здесь он устроился на работу к Лизл, познакомился с девушкой и, судя по всему, не собирался возвращаться к родителям в Бремен. Время от времени в отель звонил его отец, интересуясь, «все ли в порядке» с Рихардом. Звонки папаши обычно раздавались далеко за полночь, причем дикция его не оставляла сомнений – чадолюбивый отец в изрядном подпитии.

Мне очень хотелось, чтобы Рихард наконец прекратил разговаривать со мной по-английски – он безбожно коверкал язык. Увы! Парнишка твердо решил совершенствоваться в языке, используя для этого встречи со мной. У него была мечта: устроиться портье в одном из пятизвездочных отелей. Рихард однажды поведал мне об этом, предварительно взяв с меня слово, что я не расскажу о его планах Лизл.

Я ответил Рихарду, по-английски разумеется, что собираюсь есть свой ленч внизу; если герр Тичер придет раньше двенадцати, его надо проводить в бар.

– Все будет именно так, как вы распорядились, герр Бернд, – сказал Рихард, нервно моргнув глазом. Вообще-то, у него был довольно богатый словарный запас. Вся беда заключалась в том, что он никак не мог связать вызубренные английские слова в законченное предложение.

– Спасибо, Рихард.

– Не за что, герр Бернд. Пожелаю приятного дня.

– Желаю вам того же, Рихард.

Чтобы окончательно проснуться, мне необходимо было выпить чашечку крепкого кофе. Я спустился в столовую – буфет был сейчас закрыт на ремонт – и присел за столик к тетушке Лизл. Лизл подала знак Кларе, чтобы та принесла кофе. Верная Клара поспешила выполнить распоряжение хозяйки. Лизл упорно называла Клару «das Dienstmädchen»[7] – словно девочку на побегушках, только что нанятую на работу. Клара же работала в отеле со дня его открытия, более того, она служила экономкой в семье Лизл еще тогда, когда и отеля-то не существовало. Это была худенькая живая старушка, в накрахмаленном белом фартуке с кружевами и тяжелым узлом седых волос – все как в те годы, когда Клара только начинала работать на Лизл…

– Пожалуйста, – Лизл чеканила каждое слово, – положи в кофеварку поменьше кофе!

– А вдруг кому-нибудь захочется покрепче? – робко возразил я, но Лизл решительно махнула рукой Кларе, мол, тут распоряжается она.

Когда Клара отошла достаточно далеко, Лизл склонилась ко мне и прошептала:

– Она просто транжирка! А знаешь, сколько я плачу за кофе?

Краем глаза я заметил, что Клара обернулась в нашу сторону, пытаясь уловить слова хозяйки. Мне очень хотелось сказать Лизл, что ей пора сбавить свою активность и целиком положиться на Ингрид и Вернера, но я вовремя вспомнил, что моя предыдущая попытка кончилась взрывом негодования пожилой дамы. Лизл бурно доказывала мне битых полчаса, что ее рано еще списывать со счетов, что никто не разбирается в хозяйстве, как она. Оставалось только восхищаться дипломатическими талантами Вернера и Ингрид, если им удалось все же сделать ремонт в отеле, не накликав на себя лавину гнева престарелой тетушки.

Столовую они полностью переоборудовали: стены отделали панелями из натурального дерева, старые гравюры заменили современными акварелями с видами берлинских улиц. Из прежнего убранства остался лишь рисунок Георга Гроса над столиком у окна, именно за этим столиком любила сидеть старая Лизл. Некий недоброжелатель тетушки съязвил как-то, что и сама она напоминает этот рисунок: вся в черно-белых тонах, полная контрастов – живая карикатура на берлинскую жизнь 30-х годов. Вот и сегодня Лизл как бы подтверждала справедливость этой шутки – черное платье с длинными рукавами, густо накрашенные веки, бледное лицо…

Клара принесла кофе, жидкость без цвета, запаха и вкуса. Я промолчал. Лизл могла радоваться – экономия налицо. Сама она налила себе в чашку молока – кофе ей не хотелось. Завтраком тетушке Лизл служило красное яблоко, кусочек эмментальского сыра и тоненький ломтик ржаного хлеба. Острым кухонным ножом она отрезала от яблока крошечные кусочки и аккуратно отправляла их в рот, стараясь не смазать яркую губную помаду.

– Вечно у Вернера новые идеи! – неожиданно сказала Лизл, словно мы продолжали начатый разговор. – Вечно у него новые идеи! К тому же он такой настырный!

– Что за идеи?

– Он поднял старые регистрационные книги и теперь на компьютере пишет письма всем, кто останавливался здесь за последние пять лет. Еще завел специальную книгу, в которой записывает не только имена и фамилии постояльцев, но и всякие подробности об их женах – их имена, претензии к мужьям.

– Замечательно! – воскликнул я, как бы не замечая, что лицо Лизл в недоумении вытянулось. – Отлично придумано, не так ли?

– Я много лет обходилась без этого – и ничего! – Лизл уклонилась от ответа на мой вопрос, но и не стала говорить, что нововведения Вернера стоит отменить. Наверное, ей самой интересно было посмотреть, что из всего этого выйдет.

– У Вернера хорошая деловая хватка! – сказал я.

– А эти вечера с игрой в бридж! – вздохнула Лизл. – Люди Фрэнка Харрингтона приходят к нам играть в бридж. Англичане ведь любят бридж, не так ли?

– Некоторые англичане! – уточнил я.

Лизл рассмеялась. Еще бы: она по сравнению со мной была королевой бриджа. Кокетливым движением руки Лизл прикоснулась к уголку глаза, поправив накладные ресницы.

– Вернер мне как родной сын, – проговорила она.

– Он очень любит вас, Лизл, – сказал я. Я говорил сущую правду: разве не о любви Вернера к тетушке Лизл свидетельствовали все те жертвы, на которые он пошел ради ее отеля.

– И он любит этот дом, – улыбнулась Лизл, откусывая очередной кусок яблока. Она с надеждой смотрела на меня, надеясь, что я поддержу беседу о доме.

– Да, – кратко ответил я. Странно, что мне раньше не приходила в голову эта мысль: ведь Вернер родился в этом доме во время войны. Здесь он провел свои детские годы. Должно быть, с домом Лизл у него были связаны какие-то светлые воспоминания. Как странно, что он ни разу не говорил со мной об этом! – И еще, – продолжил я, – в этом доме живет ваша племянница.

– Ингрид, – кивнула Лизл. – Да, она моя племянница.

– Конечно, – улыбнулся я. Раньше Лизл говорила всем и каждому, что Ингрид – незаконнорожденная дочь ее сестры, а потому не может считаться ее племянницей. И вот – неожиданная перемена. Выходит, Ингрид удалось покорить сердце тетушки.

– Ты куда-то спешишь? – спросила Лизл. – Все время на часы посматриваешь.

– Надо сходить в банк. На мой счет должны перевести деньги, а я немного задолжал Фрэнку.

– Да, думаю, у Фрэнка полно денег, – заметила Лизл и, поерзав на стуле, поморщилась. Таким образом она выразила и восхищение щедростью заимодавца Фрэнка, и моей честностью как должника.

Я уже встал, чтобы уйти, но Лизл остановила меня:

– Кстати, я все время забываю передать тебе те вещи, которые остались от твоего отца. Надо бы в них разобраться.

– Что за вещи?

– Пистолет, военная форма, насквозь проеденная молью, – он почти никогда не носил ее, только в исключительных случаях, раскладушка, которую твоя мама давала на время фрау Грибен, английские книги – по-моему, Диккенс, табуретка на одной ножке, матрас… Еще осталась целая кипа бумаг – счета, квитанции… Собиралась выбросить все на помойку, но потом решила: вдруг они тебе пригодятся?

– А где вы нашли эти бумаги?

– В старом письменном столе. Твой отец так торопился, когда уезжал. Сказал, что еще вернется и все разберет, но, видишь, все забыл! Сам знаешь, какой он был рассеянный. А потом я стала использовать эту комнату под кладовку и сама позабыла обо всем.

– Где эти бумаги?

– Я почти уверена, что там ничего важного, иначе твой отец написал бы мне. Если хочешь, я хоть сейчас выброшу все на помойку. Я бы давно так и сделала, но Вернер считает, что надо сперва спросить твоего разрешения. Он попросил меня поскорее освободить кладовку, хочет переоборудовать ее под ванную комнату…

– Знаете, мне все же хотелось бы взглянуть, что это за бумаги.

– Ах, Вернер только и думает что о ванных! Ванную комнату ведь не возьмешь напрокат…

– Мне бы посмотреть эти бумаги, Лизл…

– Вот увидишь, он доберется и до спален! Ну а какой в этом прок!

– Так когда я смогу взглянуть?

– Что ты так волнуешься, Бернд? Все лежит в надежном месте. Кладовка забита этим хламом… Пока я все оттуда вынесу… короче, на следующей неделе. Или через неделю. Точно не могу сказать. Мне важно было узнать, интересуют ли тебя вообще эти бумаги…

– Да, Лизл, они меня интересуют. Спасибо.

– И пожалуйста, купи мне мишленовский путеводитель по Франции[8] последнего выпуска. Старые мне не нужны.

В течение последних лет Лизл практически никуда не выходила из дома, разве что порой в банк наведывалась. После недавнего инфаркта она вынуждена была отказаться даже от этих коротких прогулок. Неужто она собралась к своей сестре Инге, жившей во Франции?

– Вы хотите поехать во Францию? – спросил я.

– А почему бы и нет? Всеми делами теперь занимается Вернер. Они с Ингрид отпускают меня съездить куда-нибудь отдохнуть.

Я знал, что на самом-то деле Вернер вынашивал идею поместить Лизл в хороший дом для престарелых… Впрочем, объяснять ей это сейчас было бессмысленно.