Лен Дейтон – Шпионская леска (страница 1)
Лен Дейтон
Шпионская леска
Len Deighton
Spy Line
A Novel
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2025
© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2025
Глава 1
– Слышал последнюю шутку? – Руди Клейндорф пытался перекричать звуки пианино. – Гласность преодолевает Берлинскую стену… с «Калашниковым» за пазухой. – По-английски он говорил с сильным американским акцентом.
Слава Богу, Клейндорф предупредил, что собирается пошутить, – а то я бы не рассмеялся. Эту хохму я уже, во-первых, где-то слышал, а потом, бедняга Клейндорф никогда не мог хорошо рассказать даже очень смешной анекдот.
Вынув сигару изо рта, он пустил несколько колец дыма и пепел стряхнул в пепельницу. Вообще-то помещение, в котором мы находились, чем-то напоминало мне эту самую видавшую виды пепельницу… Кольца дыма, поплавав под потолком, почему-то спустились вниз, обвившись серыми змеями вокруг головы Руди.
Я долго смеялся, делая вид, что шуточка мне понравилась. Это явно воодушевило Клейндорфа, и он решил продолжить.
– Все хорошенькие лица одинаково хороши, а уродливые уродливы каждое по-своему, – изрек он.
– Ну, это ты загнул: Толстой такого сроду не говорил! – рассмеялся я. Если уж мне нужно вытянуть из собеседника информацию, я готов был подыгрывать ему как угодно.
– Говорил, говорил! Как сейчас помню: сидит за этой вот стойкой и говорит!
Поглощенный созерцанием пяти высокорослых длинноногих танцовщиц, которые с трудом помещались на крохотной сцене, Руди лишь изредка оборачивался ко мне, – оценивая, какое впечатление производят его шутки. У меня была прекрасная возможность разглядеть этого человека. Я подумал, что Рудольф Клейндорф – или, как называли его за глаза, «Гроссе Клейнер»[1] – являл собой лучшую иллюстрацию к своей последней шуточке: если танцующие девицы, с одинаково застывшими на губах улыбками и выпученными глазками, различались только цветом колготок и прическами, то Руди, обладатель огромного мясистого носа, густых бровей и чудовищных мешков под глазами, отличался особой неповторимостью – такого человека ни с кем не спутаешь. Казалось, его лицо жило своей обособленной жизнью, успев сменить за свое долгое пребывание в этом мире не одно туловище…
Я взглянул на часы: начало четвертого утра. Господи, скорее помыться, переодеться – кажется, давненько мне не удавалось ни то, ни другое.
– Я устал, – промямлил я. – Ужасно хочется спать.
Клейндорф вынул изо рта сигару, выпустил очередную порцию дыма и громко крикнул, обращаясь явно не ко мне:
– Переходим к «Песне под дождем»!
Пианист резко оборвал мелодию, танцовщицы тут же уселись на краешек сцены, переводя дух, тела лоснились от пота, и девушки чем-то напоминали пластмассовых кукол.
– Ну и работенка у меня! – вздохнул Руди. – Скоро утро, а я все пашу и пашу! Четвертый час! – Он взглянул на свой золотой «ролекс».
Руди слыл человеком с тяжелым характером. Все знали, что он неуравновешен, быстро выходит из себя и в гневе способен натворить массу глупостей.
Я огляделся. «Вавилон» являл собой мрачное зрелище: люстры уже были погашены, в воздухе висел удушливый запах пота, дешевой косметики, раскисших окурков и пролитого спиртного – весьма типичная для подобных заведений атмосфера. Бар, стеклянные полки которого заставлены выпивкой на любой вкус, был закрыт, и последние клиенты разбрелись по другим питейным заведениям – благо все бары Берлина закрываются одновременно в этот поздний (а может, ранний) час. Сырость и холод пронизывали насквозь. В стены подвала, где разместился «Вавилон», в войну были встроены дополнительные несущие стальные балки – подвал служил и бомбоубежищем… Война отошла в прошлое, но сырость и холод продолжали царить здесь как напоминание о том времени. Всего в двух кварталах, на Потсдамерштрассе, в одном из таких же подвалов-бомбоубежищ долгие годы выращивали на продажу шампиньоны. Возможно, владельцы этой импровизированной фермы и стали бы с годами миллионерами, но министерство здравоохранения вдруг наложило вето на продажу грибов…
Каждую ночь, перед самым закрытием, в «Вавилоне» устраивали «карнавальный финал» – на столах еще стояли бумажные кораблики, под потолком качались воздушные шары, некоторые лопались и валялись под ногами, пол был устлан подставками из-под пива, обрывками счетов и прочим мусором. Никто не спешил навести порядок – впереди уйма времени, ведь «Вавилон» открывал свои двери для посетителей поздно вечером.
– Послушай, Руди, а почему вы не репетируете днем? – спросил я. Даже я, знакомый с ним едва ли не с детства, не осмеливался называть его в глаза фамильярным «Гроссе».
Руди поморщился.
– Эти красотки, видишь ли, днем работают, вот и приходится возиться с ними в такое время.
По его произношению сразу было ясно, что Руди – немец. Сколь безупречным ни казался сначала его английский, угадывалось происхождение этого человека. Говорил Руди с хрипотцой, и это выдавало в нем поклонника гаванских сигар, причем не ординарных, а как минимум шестилетней выдержки.
– Работают? – переспросил я.
Руди махнул рукой:
– Да-да, работают. Надо же зарабатывать на жизнь.
– А ты не думаешь, что завтра у них вдруг иссякнут силенки?
– У них должны быть силы. А ты боишься, что одна из этих куколок заснет прямо на сцене?
– Побаиваюсь.
Я снова взглянул на танцовщиц. Да, конечно, они довольно симпатичны, но возраст… Кое-кому явно перевалило за тридцать. Откуда же прыть танцевать до полуночи после рабочего дня?
Пианист нашел наконец нужные ноты – пальцы его пробежались по клавиатуре, и зазвучала знакомая мелодия. Танцовщицы снова изобразили на личиках дежурные улыбочки и продолжили репетировать. Клейндорф глубоко затянулся своей сигарой. Никто не знал, сколько лет этому человеку. Скорее всего, Руди давно разменял шестой десяток. Впрочем, преклонный возраст не слишком огорчал Гроссе – в его распоряжении всегда был туго набитый кошелек, красивая женщина, одежда из самых дорогих берлинских магазинов, у входа в «Вавилон» его поджидал роскошный «мазерати-гибли» (с объемом двигателя 4,9 литра!). По сути, антикварная машина, которую он собрал заново. Результаты «капитального ремонта» говорили сами за себя – на дорогах Западной Германии «мазерати» разгонялся до ста семидесяти миль в час. Вот уже много лет я всячески намекал Руди, что мне очень хочется посидеть за баранкой его красавца – увы, старый лис делал вид, что не понимает моих намеков.
Поговаривали, что Клейндорфы принадлежат к древнему прусскому роду, что дед Рудольфа генерал барон Рудольф фон Клейндорф в 1918 году командовал одной из отборных дивизий кайзера. Сам Гроссе никогда не распространялся на эту тему. Он утверждал, что большая часть его доходов – от автомастерских в Энсино, Южная Калифорния. Впрочем, и так было ясно: на этом паршивеньком берлинском подвальчике прилично не заработаешь. Не многие праздные туристы, окончательно обессилевшие от осмотра прочих достопримечательностей Берлина, заглядывали в «Вавилон». Конечно, они могли бы оставлять здесь немало денег, но, похоже, сам хозяин не приходил в восторг от лишних посетителей. Кое-кто считал, что Руди содержит «Вавилон» просто для развлечения, другие полагали, что Гроссе нужен был этот кабачок как источник информации – последних новостей, сплетен и слухов. Любителей посплетничать и впрямь тянуло к Руди, он умел поддержать разговор, из которого можно почерпнуть интересные новости. Бармен «Вавилона» угощал бесплатными напитками гостиничных вышибал, секретарш, телефонисток, работников узлов связи, сыщиков, служащих военной комендатуры, официантов частных столовых. И это, поговаривали, не зря. Даже сотрудники берлинской полиции, неохотно пользовавшиеся услугами платных информаторов, приходили за помощью в бар Руди, когда отчаивались получить необходимые сведения из других источников.
Никто не знал, на какие деньги существует «Вавилон». Выручки от продажи спиртного не хватило бы даже для уплаты налогов. Завсегдатаи бара были не из тех, кто сорит деньгами. Старички ветераны берлинского криминального мира – обрюзгшие бывшие взломщики, изнывающие от артрита, бывшие карманники с трясущимися руками, бывшие фальшивомонетчики, чье время давно прошло, – все они являлись пораньше, просиживали весь вечер над одним стаканом, пялились на девиц, принимали лекарства и предавались воспоминаниям о былых подвигах в дни своей молодости…
Конечно, бывали тут посетители и иного рода. Порой в «Вавилон» заглядывали представители берлинского высшего света – в дорогих меховых шубах, вечерних туалетах. Любопытствовали, как живут берлинцы, не принадлежащие к их кругу. Но такие гости никогда не засиживались подолгу – спешили в другие места.
Почти не заглядывала в «Вавилон» молодежь – действительно, здесь нельзя было раздобыть ни «травки», ни «колес», ни «ангельской пыли» – всего, чем пробавляются подростки, причесанные под ирокезов[2].
Руди был строг в отношении наркотиков.
– Ради Бога, хватит тебе гонять льдинку по дну. Хочешь выпить, так и скажи.
– Нет, Руди, спасибо. Я очень устал, пойду поспать.
– Устал! Оттого и вертишься на стуле как заведенный?
– А я с детства такой – гиперактивный.
– Небось подцепил этот новый вирус… о котором все только и болтают. Дрянная штука. Мой менеджер угодил с ним в больницу на целые две недели. Вот и вертись тут один.