Лен Дейтон – Берлинский гейм (страница 8)

– Бернард – единственный, кто когда-либо работал с Брамсом, – признался Крайер, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку свободного кресла. – У меня нет даже возможности получить его последний фотоснимок.

– Брамс Четвертый. – Сайлес Гонт задумчиво почесал себе живот. – Ведь он почти ровесник мне. Я знал его в те времена, когда Берлин был настоящим Берлином. Мы спали с одними и теми же девочками и валялись на полу вместе, когда перепивали. Я знаю его так, как может знать человек, выросший вместе с ним. Берлин!

Я любил этот городок!

– Это нам известно, – сказал Крайер с оттенком недоброжелательства.

Он освободил лузы и снова выкатил шары на стол.

– Брамс Четвертый пытался меня убить в конце сорок шестого, – сказал Сайлес, игнорируя слова Крайера. – Он поджидал у маленького бара возле Александерплац. Когда я появился в ярко освещенном дверном проеме, он выстрелил.

– И промахнулся? – спросил Крайер слегка обеспокоенно.

– Да. Такого здоровяка, как я, можно уложить и не прицеливаясь. И я стоял лицом к нему, ярко освещенный. Но этот недоносок промазал. К счастью, при мне состоял шофер из военной полиции, он сопровождал меня с момента прибытия. Я был гражданским лицом в военной форме, понимаете, так что мне требовался настоящий солдат, хотя бы для того, чтобы подсказывать, кому я должен отдавать честь. Так вот, он скрутил Брамса Четвертого. Если бы я не остановил, шофер его искалечил бы на всю оставшуюся жизнь. Капрал вообразил, что Брамс целился в него. И очень рассвирепел.

Сайлес опрокинул рюмку портвейна, продолжая курить. В полном молчании понаблюдал, как я посылаю шар. Крайер настойчиво допытывался, что происходило после.

– Прибежали русские. Солдаты, военная полиция, всего четыре человека. Здоровенные крестьянские парни в грязных сапогах, небритые. Они хотели забрать с собой беднягу Брамса Четвертого. Конечно, тогда еще его не называли Брамсом Четвертым, это пришло позднее. Александерплац находился в русском секторе. Правда, Стены тогда не существовало. Но я сказал русским, что Брамс – английский офицер и малость перепил.

– И они поверили? – спросил Крайер.

– Нет, но русские привыкли выслушивать ложь. Они не поверили, но и не собирались опровергать то, что я сказал. Сделали слабую попытку увезти Брамса, но мы с шофером потащили его к своей машине. Русские не посмели остановить джип с опознавательными знаками союзной британской армии. Они знали и то, что грозило каждому, кто без разрешения попытался бы распоряжаться машиной любого русского офицера. Вот так мы и доставили Брамса обратно на Запад.

– Почему он в тебя стрелял? – спросил я.

– Тебе нравится этот бренди, а? – сказал Сайлес. – Его выдерживают двадцать лет в деревянной бочке… В наши дни трудно найти такой старый бренди. Да, Брамс выслеживал меня несколько дней. Ходили слухи, будто я тот, кто арестовал многих людей Гелена. В ловушку попал один из ближайших друзей Брамса. Но мы побеседовали о былых временах, и наконец он предложил выпить мировую.

Я кивнул: понятно. Это расплывчатое объяснение служило вежливым способом Сайлеса дать понять, чтобы я не совал нос куда не следует.

Мы начали наблюдать за игрой Брета Ранселера. Он точным ударом загнал в лузу красный шар и чуть-чуть изменил положение тела для следующего удара.

– И ты начал его преследовать начиная с того года? – спросил я, глядя в упор на Сайлеса.

– Нет, нет, нет, – запротестовал Гонт. – Я велел ему держаться на почтительном расстоянии от наших людей в Хермсдорфе. Я имел доступ к денежным средствам и отправил его обратно в Восточный сектор, а также приказал не возникать. Во время войны он служил в «Рейхсбанке», а его отец – брокером на бирже. И я знал, конечно, что при любом режиме – при коммунистах или антикоммунистах – возникнет большая нужда в людях, обладающих опытом руководящей работы в банковском деле.

– Значит, он сделался твоим вкладом? – констатировал Крайер.

– Ну, я бы сказал, я стал его вкладом, – отвечал Сайлес.

Теперь игра на бильярде пошла как бы ленивее. Каждый старался подольше рассчитывать удары, поскольку их головы заполнились посторонними мыслями. Крайер прицелился, но промазал и тихо выругался.

– Обстоятельства складывались так, – продолжал старик, – что в будущем мы могли оказаться друг другу полезными. Это выяснилось уже тогда. Сначала он получил работу в отделе налогообложения. Вы когда-нибудь задумывались над тем, как коммунистические страны превратились в таковые? Решающую роль сыграла не тайная полиция, а сборщики налогов. С их помощью коммунисты разделались с частными компаниями: резко повысили поборы в зависимости от количества занятых на производстве людей. Таким образом, выжить могли только те фирмы, где работало не более десятка людей. Когда власти подорвали основу крупного и среднего частного предпринимательства, Брамса Четвертого перевели в «Дойче эмиссионс унд гиробанк». Как раз во время денежной реформы.

Дики торжествующе улыбнулся и сказал Сайлесу:

– А позже он превратился в «Дойче нотебанк».

«Неплохая догадка», – подумал я.

– Ну, и долго Брамс лежал на дне? – спросил я.

– Достаточно, – отвечал Сайлес. Он улыбнулся и отхлебнул портвейна. – Неплохой напиток, – похвалил он, поднимая бокал, чтобы рассмотреть цвет вина на свет от окошка. – Но этот чертов врач запретил пить больше, чем одну бутылку в месяц… Представьте – одну бутылку в месяц!.. Да, Брамс Четвертый лежал на дне все то время, пока в банке ютилось полно предателей. Тогда некоторые наши коллеги сообщали в Кремль во всех подробностях обо всем, что мы делали. Да, ему везло, или он был умен. Впрочем, и то, и другое. Его досье надежно запрятали, так что никто не мог добраться. Брамс выжил. Я дал ему сигнал действовать, как только мы отделались от этих негодяев. Наши дела шли плохо, и Брамс Четвертый стал для нас основным источником информации.

– Ты лично… – спросил Дики Крайер, – лично ты его инструктировал?

Он взял другой кий, словно прежний стал виной его промаха.

– Такое условие поставил Брамс Четвертый, – пояснил Сайлес. – В те времена подобная форма сотрудничества имела широкое распространение. Он докладывал мне лично. Так он чувствовал себя в большей безопасности, меня это тоже устраивало.

– Ну, а что произошло, когда тебя перевели из Берлина в другое место? – спросил я.

– Пришлось передать его другому проверяющему.

– Кому же? – поинтересовался я.

Сайлес взглянул так, словно колебался, сказать или нет. Но он решил это еще раньше. К тому времени уже все было продумано заранее.

– После меня им руководил Брет.

Все посмотрели на Ранселера так, словно видели его впервые. Брету перевалило за пятьдесят, у него заметно редели волосы. Он одарил нас быстрой нервной улыбкой. Он был из тех американцев, которым нравилось, чтобы их принимали за англичан. Его привлекли к сотрудничеству, когда он учился в Оксфорде, получая стипендию Родса. Со временем он превратился в убежденного англофила и работал во многих европейских странах. Затем стал помощником инспектора в Бюро европейской экономики, впоследствии преобразованное в Комиссию экономической разведки. В настоящий момент комиссией руководил исключительно Брет. Если бы Брамс Четвертый иссяк как источник информации, империи Брета Ранселера угрожало бы неминуемое падение. Неудивительно, что он заметно нервничал.

Снова настала очередь Брета ударить по шару. Он повертел кий, словно проверял его вес, затем потянулся за канифолью.

– Я лично руководил Брамсом Четвертым много лет, так же, как Сайлес делал это до меня, – сказал он как бы между прочим.

– Вы когда-нибудь встречались с ним носом к носу? – спросил я.

– Нет, я никогда не бывал в Восточном секторе. И, насколько мне известно, он никогда не посещал нашу сторону. Он знал только мою кличку.

Брет кончил возиться с канифолью и аккуратно положил ее на полку у доски, где записывались результаты игры.

– А кличку вы унаследовали у Сайлеса? – догадался я. – Из вашего рассказа ясно, что вы притворялись, будто вы – Сайлес.

– Разумеется, – сказал Брет так, будто он хотел признаться с самого начала. – Полевые агенты ох как не любят, когда им дают другого проверяющего. Но еще ненавистнее им, если контроллера заменяют тайно и вводят новую кличку. Любой работник разведывательного аппарата все это знает и понимает.

Брет все еще медлил с ударом. Он стоял ко мне лицом и казался спокойным. Но разговаривал он немного быстрее обычного. Впечатление такое, словно он защищался.

– У Брамса Четвертого существовали такие отношения с Сайлесом, какие не могли сложиться ни с одним из новых людей. Так что сочли целесообразным сделать вид, будто его информация по-прежнему поступает к Гонту.

Брет наконец ударил по шару. Он проделал это мастерски и также успешно повторил. Однако в третий раз ему не повезло.

– Даже несмотря на то, что Сайлес находился в другом месте, – сказал я, отодвигаясь в сторону, чтобы позволить старику видеть ситуацию на столе и решить, что предпринять.

– Но я ведь не умер! – с негодованием воскликнул Сайлес через плечо. – Я был в курсе дела. Брет несколько раз приезжал сюда, чтобы проконсультироваться со мной. Часто я отправлял Брамсу посылочку с разными запрещенными товарами. Агент привык получать от меня приятные подарки, и тут у него не могло возникнуть подозрений.