Лен Дейтон – Берлинский гейм (страница 7)

– Я не могу позволить порочить тебе французскую кухню, Сайлес, – с улыбкой сказал Дики. – Боюсь, меня сживет со света Поль Бокус.

Сайлес подал маленькому Билли огромную порцию отборной запеченной говядины, а сам продолжал орудовать ножом.

– Начинайте! – скомандовал он.

Жена Дика, Дафни, передала тарелки. Она занималась рекламным бизнесом и любила одеваться в бабушкино платье, отделанное черным вельветовым воротничком. Ее наряд дополняли камея и узкие металлические очки-щелочки. Она настоятельно попросила, чтобы ей говядины положили совсем немного, чуть-чуть.

Дики заметил, как мой сынишка пролил соус себе на рубашку, и сочувственно улыбнулся мне. Его сыновья находились в школе-интернате, так что родители общались с ними только во время каникул. Дики неоднократно объяснял, что это – единственный для него способ остаться в здравом уме.

Хозяин дома продолжал трудиться над мясом с профессиональной сосредоточенностью. Гости выражали восторг междометиями. Дики Крайер объявил, что это «роскошная трапеза».

– Приготовление пищи, – сказал Сайлес, – это искусство возможного. Французы имеют дело с различными отбросами, они их рубят и перемешивают, а потом маскируют ароматизированными соусами. Мне не нужны всякие эрзацы, если я могу позволить себе есть настоящую пищу. А скажите, кто в здравом рассудке не отдаст ей предпочтение?

– Но вы попробуйте так называемую «новую кухню», – возразила Дафни Крайер, явно гордясь своим французским прононсом. – Это легкие блюда, и каждая порция смотрится как картинка.

– Мне ни к чему легкая еда, – проворчал Сайлес и нацелился на гостью ножом. – Подумаешь, «новая кухня»! – презрительно произнес он. – Большие разноцветные тарелки, а на них – уложенные в центре микроскопические порции. Когда это впервые появилось у нас в дешевых ресторанах, мы называли их «дозами». Конечно, если привлечь к делу людей, формирующих общественное мнение, да напечатать об этой «новой кухне» длиннейшие статьи в дамских журналах, можно добиться результата. А я привык вот как. Если я хорошо плачу за хорошую еду, официант должен подкатить ко мне столик и спросить меня, что мне угодно и сколько, а я объясню ему, куда положить овощи на гарнир. Не желаю, чтобы некие гарсоны тащили из кухни тарелки с нарезанным мясом вперемешку с овощами. Иногда они не способны отличить селедку от горячей булочки.

– Мясо приготовлено, подано и нарезано великолепно, дядюшка Сайлес, – сказала Фиона. Она с облегчением вздохнула, видя, что на этот раз его речь не сопровождалась, как обычно, бранными словечками. – Если можно, еще один хорошо прожаренный кусочек для Салли, – добавила она.

– Ради Бога, – живо откликнулся старик. – Пусть твоя дочь ест то, что придаст ей силы. Видно, у вас в доме такое вот мясо в редкость. Неудивительно, что девочка выглядит такой хилой…

Хозяин положил два лучших ломтика на подогретую тарелку и разрезал их помельче. «Видите ли, им надо хорошо прожаренное… Разве это настоящая еда?»

– Что такое «хилый»? – спросил Билли, ему нравилось мясо «с кровью». Нравилось ему и то, как Сайлес умело управлялся с острым, как бритва, большим ножом.

– Дохлый, бледный, анемичный, болезненный… – перечислил Сайлес.

Он поставил перед Салли тарелку.

– Салли достаточно упитанна, – возразила Фиона. Она моментально расстраивалась, стоило кому-нибудь высказать предположение, будто ее детям чего-то не хватает. Я подозревал, что у всех работающих матерей присутствует это чувство вины перед ними. – Салли – лучшая пловчиха в классе, – похвасталась Фиона. – Верно, Салли?

– Была в прошлой четверти, – шепотом сказала Салли.

– Поешь вдоволь этого отличного мяса, – посоветовал Сайлес. – От этого твои волосы начнут виться.

– Хорошо, дядя Сайлес, – ответила девочка.

Он следил, пока она не взяла в рот кусочек и не улыбнулась ему.

– Ты тиран, дядя Сайлес, – сказала моя жена, но Сайлес сделал вид, будто не слышит.

Он обернулся к Дафни.

– А вы, наверное, скажете, что тоже предпочитаете хорошо прожаренное мясо? – настороженно спросил он.

– Люблю непрожаренное, – ответила она. – И чуточку английской горчицы, – добавила по-французски.

– Передайте Дафни горчицу, – распорядился Сайлес. – А также картошку – пусть она немного поправится… Тогда у тебя будет за что подержаться, – сказал он Крайеру, размахивая вилкой.

– Ладно, обойдется, – заметил Крайер, он не выносил замечаний в адрес жены.

Дики Крайер отказался от «шарлотки по-русски», поскольку, как он выразился, «достаточно насытился». Поэтому мы с Билли разделили между собой его порцию. «Шарлотка по-русски» была одним из предметов гордости миссис Портер. Когда трапеза завершилась, Сайлес повел мужчин в бильярдную. Дамам он заявил следующее: «Можете прогуляться к реке или посидеть в музыкальном салоне, а если вам холодно, то погрейтесь в гостиной, у камина. Миссис Портер принесет вам кофе, а если хотите, то и бренди. А мужчинам нужно иногда произнести крепкое словцо или просто рыгнуть. Так что мы пойдем курить и рассуждать о делах, а также спорить об игре в крикет. Вам это неинтересно. Можете, наконец, заняться детьми – для этого вас и создала природа».

Но дамы возмутились, а Дафни и Фиона еще и высказались по этому поводу. Первая обозвала Сайлеса старым грубияном, а другая пригрозила, что пустит детей играть в его кабинет. Это священное место значилось неприкосновенным. Но дамские слова не произвели на хозяина впечатления. Он втолкнул мужчин в бильярдную и захлопнул дверь перед носом у женщин.

Эта комната выглядела мрачно. Стены, отделанные панелями красного дерева, да и все прочее тут не изменилось с тех пор, как бильярдную меблировали в соответствии со вкусами первого владельца – пивного барона девятнадцатого столетия. На своих местах оставались даже оленьи рога и фамильные портреты. Окна открывались на лужайку. Небо, однако, потемнело, а в комнате отсутствовало освещение.

Дики Крайер привел в порядок шары, а Брет тем временем готовил для себя кий. Сайлес снял пиджак, хлопнул ярко-красными помочами и предложил гостям выпивку и сигары.

– Так что, Брамс Четвертый начал валять дурака? – спросил Сайлес, выбрав сигару и берясь за спички. – Вы что все вдруг онемели?

Он встряхнул коробок, спички затарахтели.

– Ну, я бы сказал… – произнес Крайер и едва не уронил кусочек канифоли, которой натирал узкий конец кия.

– Не вздумай врать, Дики, – сказал Сайлес. – Генерального директора очень беспокоит перспектива потерять всех агентов, работающих в банковской системе. Он сказал, что ты включаешь в игру Бернарда, чтобы он во всем разобрался.

Крайер, изо всех сил стараясь не выдать того, что он говорил обо мне с генеральным директором, повертел кием, чтобы выиграть время перед тем, как ответить, а затем сказал:

– Бернард? Его имя упоминалось, но я против. Он сделал свое дело. Я ему об этом уже сказал.

– Брось говорить загадками, Дики. Оставь их для заседаний своих комиссий. Генеральный директор поручил мне свести вас вместе в этот уикэнд и сделать так, чтобы к понедельнику были готовы кое-какие разумные предложения… Самое позднее – ко вторнику. В таком деле могут оказаться неожиданности, тебе это известно. – Он оглядел стол, а потом своих гостей. – Так как будем играть? Бернард не слишком силен, пусть лучше станет моим партнером против вас двоих.

Брет ничего не ответил. Крайер смотрел на Сайлеса, и в его взгляде чувствовалось прежнее искреннее уважение к старику. Возможно, до сего дня Дики не отдавал себе отчета в том, что тот по-прежнему довольно влиятелен. А может, раньше он не понимал, что Сайлес – беспардонная старая свинья, как и в те времена, когда работал за рубежом. И что Гонт был беспощаден к людям, как сейчас и сам Крайер. А главное состояло в том, что Сайлес Гонт всегда выходил сухим из воды, что далеко не всегда удавалось Ричарду Крайеру.

– Я продолжаю утверждать, что Бернард не должен туда ехать, – произнес Крайер, но в голосе уже не чувствовалось прежней уверенности. – Его слишком хорошо знают в лицо. Сразу установят слежку. Один неверный шаг – и мы помчимся в министерство внутренних дел ломать головы, на кого бы его обменять.

Подобно Сайлесу, он старался говорить невыразительно и прибегать к пренебрежительному и бесцеремонному тону, каким пользуются англичане, обсуждая вопросы жизни и смерти. В этот момент он стоял, нагнувшись над столом, и все замолчали, поскольку Дики лихо послал шар в лузу.

– Тогда кто же поедет? – спросил Сайлес, высоко поднимая голову, словно школьный учитель, задав отстающему ученику невероятно простой вопрос.

– Мы подыскали пять или шесть человек, из кого можно выбрать подходящего.

– Эти люди знают Брамса Четвертого? Он станет им доверять?

– Брамс Четвертый никому не доверится, – сказал Крайер. – Вы же знаете, какими делаются агенты, когда начинают думать и заявлять об уходе.

Он шагнул назад, дав Брету Ранселеру возможность изучить расположение шаров. Тот без лишних разговоров забил выбранный шар. Брет состоял начальником Дики, но позволял тому отвечать на вопросы, словно самого это не касалось. Такой стиль выработал Брет Ранселер.

– Неплохой удар, Брет, – похвалил Сайлес. – Значит, ни один из кандидатов никогда не встречался с Брамсом? – Он продолжал курить сигару и выпускал дым в сторону Крайера. – Или я чего-нибудь не понимаю?