Лен Андреевский – Танька (страница 3)

Много позже, слушая семейные скандалы, Танька усвоит, что мать родила ее исключительно, чтобы «отца образумить». Отец в этом процессе играл роль совершенно инструментальную. Сунулвынул, как говорила мать. Дочь должна была «поставить отца на место». Глеб вообще был против детей – для начала надо войти в жиры, занять в них подобающее место. Отцовство его пугало – уходить от проблем в работу станет сложнее. Но он и в страшном сне не мог представить, что жена уготовила ему будущее, где работы не было вовсе.

Когда Оксана объявила, что аборт она делать не собирается, а с ребенком дома останется он, Глеб снова не поверил. Но ближе к лету он вдруг с тоской понял, что попался в ловушку и это уже навсегда. Брак их, давно ставший несчастливым, превращался в настоящую казнь. Оксана все больше погружалась в изучение причин собственных несчастий. В том, что она несчастна, она была уверена на сто процентов. Корнем всех своих бед она считала семью – то есть Глеба и еще не рожденного младенца. К родам она подошла, пылая яростной ненавистью и к мужу, и к ребенку.

Глава 5

Родилась Танька первого августа, когда небо над Горьким шало и размашисто покачивало над головами горожан сиреневыми тучами последних в том году гроз. Отец приехал забирать ее из роддома с пыльными розами, наломанными накануне ночью в городском парке. Мать перехватила поудобнее кулек с Танькой и тут же выбросила розы в мусорное ведро. Поднимаясь на третий этаж общаги, Оксана четко обозначила условия игры. Через два месяца положенного отпуска она выходит на работу в универмаг, а Глеб пусть делает со «своим отродьем» что хочет.

Отродье почемуто назвали Танькой. Впрочем, и отцу, и матери было совершенно все равно. Танька и Танька. Крепкий материнский организм легко перенес роды и передал ребенку собственное богатырское здоровье. Неизвестно, от кого и по чьей линии Танька ухитрилась получить в наследство еще и покладистый характер, к которому прилагалось не только любопытство к миру, но и изрядная доля мужества. Так или иначе, но пока родители собачились с утра до вечера, Танька сладко спала, не просыпалась от звона битой посуды, не простужалась, когда ей часами не меняли пеленки, и даже о своем голоде сообщала лишь тихим деловитым покряхтыванием.

Молодая мать, как и обещала, на Таньку почти не обращала внимания. Оксана ходила по магазинам, готовила еду, убирала комнату, стирала и мыла полы, но все проблемы с кормлением, купанием и гулянием дочери категорично делегировала отцу. Глеб сразу понял, что прежней вольницы в его жизни больше не будет никогда. Он неумело суетился у детской кроватки, старался быть ласковым отцом, но любовь, задавленная истериками жены, к нему так и не пришла. Вся его нежность, вся забота и внимание были отданы работе. Сидя в родной лаборатории, он, как только что политый огурец на грядке, наполнялся свежестью. Хотелось жить, петь, плясать, бегать, прыгать и всех любить. Дома он чувствовал себя как тот же огурец, но который не поливали неделю. Приближаясь к домашнему порогу, он терял цвет, на глазах сдувался и делался безжизненно мягкотелым.

Когда двухмесячный отпуск жены истек и она, как и собиралась, вышла на работу в ГУМ, мечта о возвращении в лабораторию окончательно превратилась в призрачную фата моргану. Научный руководитель Глеба уже не посвящал его в ход исследований, понимая, что никакой наукой парню больше заниматься не дадут, и потихоньку забирал его кавитационные наработки себе. Тема молодого аспиранта в его руках могла стать блестящей докторской, а то и госпремией обернуться. Глеб все понимал, но поделать ничего не мог. Вскоре чуткий профессор всерьез озаботился тем, чтобы наладить Глебову жизнь ко всеобщему удовольствию. Было бы неплохо, прикидывал про себя этот мудрый человек, убрать его подальше от Горького. Профессор стал подыскивать аспиранту Белоивану место на производстве – исключительно в его интересах. Все вакансии на горьковских молокозаводах профессор отверг, но очень обрадовался, узнав, что в далекой Шахунье открывается новое предприятие, а тамошний директор срочно ищет главного технолога. Шахунья – это то, что нужно. От Горького почти триста километров. Город мелок и убог, всегото двадцать тысяч жителей. Там, полагал профессор, молодому технологу будет не до кавитации.

Когда профессор сообщил Глебу новость про шахунский молокозавод, тот только молча кивнул и отправился оформлять документы. Пусть будет Шахунья, главное, чтобы не эта ненавистная комната в общаге. Поездка на будущее место работы подтвердила то, что он знал и так: город наполовину состоял из бараков. Собрав в кулак остатки воли, Глеб потребовал квартиру для семьи немедленно, в противном случае он от места откажется. Директор был к этому готов и предложил ему шикарную по шахунским меркам двушку в пятиэтажке в центре. Глеб тут же все подписал.

Так в феврале 1971 года, к своему первому полугодию, Танька оказалась в славном городе Шахунья, Глеб на важной руководящей работе, а Оксана дома с ребенком.

Глава 6

Когда Оксана узнала, что муж покидает аспирантуру ради шахунского молокозавода, она испытала злую мстительную радость. Она победила! Теперь, полагала Оксана, все у них будет как у людей: она не работает и сидит с ребенком, а добытчикмуж обеспечивает семью. Жизнь вроде бы налаживалась. Оксана гуляла с дочерью по Шахунье, демонстрируя новую немецкую коляску, которую ей вручили коллеги в ГУМе. Такой в Шахунье не было ни у кого. Зарплата у мужа теперь была так высока, что в местном универмаге Оксана могла небрежно примерить шубу из настоящей цигейки. Танька росла покорной и тихой, увлеченно занимаясь погремушками и никому не мешая. В семье вотвот могло начаться чтото вроде пропущенного когдато медового месяца. Но не началось. Пока Оксана наслаждалась бездельем, Глеб мучился своим положением. В глазах супруги он вроде бы обрел мужскую состоятельность. Но сам он чувствовал себя примерно как котенок, попавший в лапы ко льву. Его некогда любимая жена и была этим львом. Привычка к унизительному замиранию в присутствии Оксаны, выработанная им за год совместной жизни, никуда не делась. Отсутствие скандалов ничего не меняло. Его душевные силы были подорваны, а характер сломлен.

Работа не радовала. Глеба угнетала примитивность заводских технологических задач, погружавших его в печальный сегодняшний день отрасли. Он видел нарушения, которые изначально вписывались в отсталую технологию производства. Нужна была модернизация, но масштабы страны требовали беспощадной жесткости отраслевых норм выработки. Любая модернизация ставила их под вопрос, а значит, была первой в списке неизбежных жертв валовой экономики. На этом месте Глеб впадал в уныние и шел в свой кабинет налить еще стопочку.

Стремительно теряя остатки воли и горестно обозревая руины собственной жизни, Глеб испытывал даже какоето удовольствие. Он больше ни за что не отвечал, ни к чему не стремился, ничего не хотел. Река остановилась, и вода медленно начала зацветать. Никаких чувств к жене и дочери Глеб более не питал. Он спокойно соглашался сидеть с Танькой в выходные, когда Оксана уезжала в соседнюю ЙошкарОлу за покупками. Танька плакала редко и не мешала ему тихо и любовно жалеть себя. Чаще всего его одинокие дни заканчивались тем, что он неторопливо опустошал бутылку дешевого и приятного портвейна. Вечером Оксана возвращалась, и он шел к заводскому слесарю дяде Грише, такому же тихому и непритязательному мужику, с которым уговаривал поллитра водки.

Когда Оксана обнаружила, что ее муж алкаш, было уже поздно чтото менять. Глеб больше не реагировал на скандалы. Он давно переселился в страну, где реки не текли, а цветы не пахли. В этой стране он был счастлив. Осознав произошедшее, Оксана пришла в ярость. Она рассчитывала на статус важной дамы при талантливом супруге, делающем стремительную карьеру на производстве. А получила безнадежного пьяницу. Она была замужем, но мужа у нее, считай, не было. Она была матерью, но дочь стала обузой. Она получила все, о чем мечтала, но золото обратилось в черепки.

Оксана возненавидела все и сразу: Шахунью, мужа, квартиру и, конечно, дочь. Она попробовала найти утешение в скандалах. На мужа орать было бесполезно, и она начала орать на дочь. Один вид Таньки, которая уже научилась ходить и тихим голоском умного ребенка осваивала человеческую речь, выводил ее из себя. Вот это сопливое существо в мокрых штанах будет мозолить ей глаза всю жизнь. Эта мысль приводила ее в ужас. Когда Таньке исполнился год, мать отдала ее в ясли, а сама устроилась старшим бухгалтером в шахунское депо. Ясли сменились детским садом. Отныне только в государственных учреждениях, компенсирующих недостаток родительской заботы, Танька чувствовала себя дома.

Глава 7

Таньку отдали в школу рано. Ей едва исполнилось шесть. К тому времени она уже бегло читала, считала до ста, освоила сложение и вычитание и часами могла сидеть у окна, бесконечно считая идущих мимо шахунцев, вычитая мужчин из женщин, пожилых из молодых, детей из родителей. Мать, застав ее пару раз у окна с отрешенным лицом, разоралась и стала звать полудуркой. Отцу было все равно. Родители Танькиных способностей не замечали. В школу ее запихнули потому, что она находилась рядом, во дворе, а по дороге в садик отец то и дело встречал приятелей с бутылкой и про дочь забывал. Дочь бодро топала в сад сама, но воспитатели усмотрели в этом непорядок и позвонили матери на работу. Мать, как водится, на воспитательницу наорала, вечером поколотила Таньку, погонялась за пьяным мужем, а потом упала на ковер и долго билась в истерике, вопя, как она их всех ненавидит.