Лемор – Bloodborne: Песочный человек (страница 82)

И, должен признать, Мария и впрямь была могущественна.

Проклятая кровь резонировала с окружающим пространством, девушка стала ещё быстрее и ещё сильнее. Её кровь, словно живая, сама тянулась ко мне и, в отличие от обычных попыток достать меня, теперь у неё и впрямь появился шанс. Появился бы когда-то раньше.

Сейчас же исход мог быть лишь один.

— Насколько же сильна ненависть сиротки Кос к тебе, раз она отправила тебя в кошмар столь далеко… Мне жаль, что я не смог тебя защитить от этого…

Тело Марии застыло, как бы она не пыталась вырваться. Со звоном железа ракуйо выпали из её рук, рассыпавшись в ничто. Я подошёл к девушке, аккуратно приподняв её подбородок, видя в её глазах одну лишь сплошную холодную пустоту.

Меня это не устраивало.

— Между нами уже какое-то время была стена непонимания, — негромко пробормотал я. — К сожалению, дорогая, сколько бы человечности во мне не осталось, я слишком далёк от твоих чувств. Раньше я считал это достаточным поводом, чтобы сохранять между нами небольшую дистанцию, но твоё исчезновение мне показало, что я способен испытывать другие, совсем иные эмоции. Мне кажется, что мы сможем достичь… компромисса.

Я улыбнулся, после чего медленно открыл рот, высунув язык, до крови прикусив его. Со всей возможной нежностью приподняв лицо девушки, я поцеловал её, потянувшись своим разумом к её, буквально вынуждая глотать собственную кровь.

От хлынувшей силы, несущей в себе отпечаток энергии Ярнам, тело девушки затряслось в конвульсиях, на что я лишь приобнял небезразличную мне душу, успокаивая её разум своим, делясь собственными чувствами и эмоциями, продолжая внимательно следить за её состоянием.

К счастью, Мария меня не подвела.

— Судя по всему, ты чувствуешь себя намного лучше, дорогая, — с весельем в голосе произношу.

Ответом мне стали круглые, полные растерянности глаза. Я видел, как Мария всеми силами пыталась скрыть рвущиеся эмоции, но, боюсь, обмануть меня было тяжеловато, да и обычного человека сейчас обмануть она не смогла бы: слишком уж явный румянец возник на бледной как смерть девушке.

Вероятно, сейчас в ней было больше тепла, чем когда-либо ещё.

— Артур…

Я ещё крепче обнял девушку, начав нежно гладить её по голове.

— Тебе не нужно ничего говорить, я знаю, что творится у тебя на душе. Можешь спокойно дать волю эмоциям.

Видимо, мои слова всё-таки дошли до Марии. Из глаз девушки пошли слёзы, она, почувствовав, что никакая сила больше не сдерживает её, крепко вцепилась в меня, едва сдерживая себя от того, чтобы не разрыдаться.

К сожалению, гордость ей просто не позволила бы и впрямь разрыдаться.

Но, наверное, и так результат был более чем удовлетворительный.

Почти.

Девушка на миг вырвалась из моих объятий, но лишь для того, чтобы уже самой потянуться за новым поцелуем. Очевидно, она стремилась к новому, достаточно приятному чувству, и я не собирался ей в чём-либо отказывать, собираясь удовлетворить любое её желание.

В конце концов, я слишком долго пробыл духом снов, насылающим разумным сны, в которых воплощались едва ли не все их желания.

Думаю, не нужно уточнять, что это значило и сколько я мог предложить своей жрице.

Главное не дать ей забыться и вовремя напомнить, что мы всё ещё находились в кошмаре богоподобного мёртвого дитя, сводящего с ума одним своим проклятым существованием, но, думаю, это могло и немного подождать.

Самую чуточку.

Глава 35

Я вновь оказался на пляже.

Он удивительно напоминал тот, на котором я был, посетив ту проклятую деревню. За одним лишь явным отличием: жёлтая, отдававшая красным луна, чем-то напоминающая пульсирующий глаз. Хотел бы я назвать её по-своему красивой, но…

Нет.

Окружающее пространство выглядело каким-то больным, воспалённым, полным нечеловеческой боли и страданий, преследовавших сиротку ещё до рождения, которое оно так и не смогло пережить.

Словно в подтверждении этого, виновник торжества, разглядывая пульсирующую луну, стоял рядом с трупом матери, так и не выкинув её образ из головы. Пройдёт несколько лет или века— разум Великого будет помнить, так и не найдя спасения.

Я покачал головой.

Для столь могущественных существ отсутствие развитого разума — самое страшное проклятие.

В нос ударил запах рыбы и гниения, на краю сознания можно было услышать звон колоколов.

Ни намека на страх не было.

Или я слишком зазнался, обретя силу. Или, может быть, дополнительную уверенность мне давало возвращение в мой сон жрицы. А может быть и так, что я и впрямь просто проникся к мёртвому дитя настоящим состраданием.

Но, скорее всего, всё вместе: заполучив в свои руки силу, с которой меня можно было считать настоящей угрозой, вернув себе то, что можно было назвать едва ли не моей самой большой слабостью, я получил право на то, чтобы принести свет туда, где его отродясь не было. Не имея света в душе, создать его из ничего.

Прикрыл глаза.

Личный кошмар, который ты и сам не контролируешь. Гонимый всепоглощающей ненавистью, использованный старшим сородичем на благо своих целей. Лишённый какой-либо помощи, обречённый на вечные страдания.

Бедное, несчастное дитя.

Я просто не мог найти в себе силы испытывать по-настоящему негативные эмоции к этому уродливому, гротескному существу, несмотря на весь ужас, что оно заставило меня испытать раньше.

Пора заканчивать это.

Открыл глаза.

— Ты думаешь, что луна поможет тебе, сиротка? К сожалению, твои сородичи, как и ты сам, далеки от подобных концепций. Всё же, вы удивительные существа…

Удивительные, до абсурда могущественные, одной кровью способные возвысить душу любого существа, и вместе с тем — удивительно… нежизнеспособные. Сам вид.

Эта мысль оказалась настолько спонтанной, что я на секунду застыл, получше осмысляя её.

Каждый Великий теряет своё дитя и стремится найти ему замену, при этом Великие не помогают детям своих сородичей и держатся предпочтительно порознь друг от друга, следуя своим целям. Индивидуализм для богоподобных созданий абсолютно нормален, но не в случае столь высокой смертности потомства.

Вероятно, рассматривать Великих с такой точки зрения само по себе неправильно, но видеть явную тенденцию на постепенное, мучительное вымирание столь могущественных созданий…

Довольно необычно.

Сиротка, казалось, сперва даже не услышала меня. Я услужливо продолжил:

— Всё ещё заворожен луной? — ухмыльнулся я. — Должно быть, ты сильно устал… Этот кошмар утомил тебя, не так ли?

На первый взгляд, я заговорил самым обычным, человеческим языком. Но так могло показаться лишь простому человеку.

Мой голос отдавал волнами. Особый ментальный посыл, частота, столь близкая сиротке. Язык, что мертворождённый Великий знал ещё до рождения, доставшийся мне через память крови. Сквозь глубины морей и океанов, сквозь глубины Царства Снов и бескрайнего космоса.

Дитя, завороженное разглядыванием пульсирующей луны в компании трупа матери очнулось, дёрнувшись всем своим перекошенным, гротескным телом, обернувшись на меня. Окружающее пространство неуловимо задрожало, и особенно это было заметно по пульсирующей луне.

В такие моменты я раз за разом возвращаюсь к судьбе избранников Присутствия Луны: практически обычных людей заставили пройти через подобный кошмар. Раз за разом бросаться на тварей, что могут сковать и разорвать на части твою душу, даже не осознавая этого.

Неудивительно, что в игре была концовка, в которой охотник и сам обращался в Великого: воистину, чтобы победить собственного нанимателя, просто отказаться от остатков человечности недостаточно.

— О?

Тесак разрубил моё тело пополам быстрее, чем я успел что-либо сделать. Владыка собственного кошмара, пусть и не осознающий всё доступное ему могущество, всё ещё оставался владыкой.

Впрочем…

Моё разрубленное пополам тело, уже желая разлететься кровавыми ошметками по всему пляжу, рассыпалось песком, собравшись рядом с трупом Кос.

— Ты видел, что происходило с твоей несчастной матерью… — прошелестел я. — Осознавал всё от начала и до конца…

Моё тело приняло форму затвердевшего песка. Песок усыпало бесчисленными глазами, уставившимися на сироту.

Сиротка начала делать глубокие, прерывистые вздохи, издавая из гортани звуки, которые нельзя было описать иначе, кроме как воплощением мертворождённого кошмара.

Ярость мёртвого Великого становились всё сильнее.