Лемор – Bloodborne: Песочный человек (страница 74)

Грань здесь играла небольшую роль. Дело было в другом.

Тварь была просто настолько тяжелой от своего могущества, что не могла всплыть.

— Бесформенный Идон, — внешне спокойно произнёс я.

Об этом существе в игре практически ничего не было известно. Объединяло с остальными Великими его лишь одно:

Каждый Великий теряет своё дитя, и затем стремится найти ему замену, и Идон, лишенный формы Великий, не исключение.

Этим в игре сущность и занималась. Именно благодаря этому игрок и получает возможность завладеть третью пуповины и затем самостоятельно обратиться в Великого, чтобы противостоять Присутствию Луны.

Но это не давало ответов касательного того, кем и чем был Бесформенный Идон. И, самое главное, какие у него были намерения.

Амигдала предпочитала наблюдение и изучение.

Присутствие Луны стремилось к воплощению своего тела.

Искусственный Великий, созданный из студентки Бюргенверта, держал барьер между мирами.

Ибраитас… Такая же искусственная Великая, некогда обращённая птумерианка, что так и не взяла под контроль свои силы. Сломленная, утонувшая в отчаянии, я мог его почувствовать даже тогда, когда пришёл в сон Амелии.

Что же насчёт Идона? Непонятно.

Честно говоря, тот факт, что игрок с ним не сражался и никак не взаимодействовал, наводил на не самые хорошие мысли.

К несчастью, я оказался прав.

«Тебя здесь не должно быть, Песочный человек…»

Чудовищный голос вновь возник в моём сознании. По улице прошёл холодный ветер. Я никого не увидел, но почувствовал, как что-то вновь попыталось до меня дотянуться. И вновь безуспешно.

Только на этот раз оно решило изменить стратегию, решив поступить самым мерзким и ужасным из возможных способов.

Красная луна ещё не наступила, но я вновь ощутил приближение запаха гнилой рыбы. В голове раздался звон колоколов. Я поспешно забежал в паб, закрыв его, практически сразу же падая на пол, наплевав на физическое тело: мне нужно было как можно скорее погрузиться в сон.

Бесформенный Идон не просто почувствовал меня, но и провёл сиротку прямо к дверям моего сна. Показал ему прямую тропу, избавляя от всех сложностей.

Я осознал себя в пабе внутри моего сна, успев увидеть лишь мелькнувшую, искажённую тень сиротки, что уже стояла напротив спокойной Марии, словно всё это время и ждавшей подобного исхода.

Девушка обернулась на меня, улыбнувшись. Моя сила потянулась к мёртвому Великому и, я готов был поклясться, меня уже нельзя было назвать и близко беззащитным, но было слишком поздно: очевидно, сиротка сделала выводы. Либо ей кто-то что-то подсказал.

Миг, и сиротка Кос исчезает, забирая с собой Марию в глубины своего кошмара.

Утро встретило на редкость паршивой погодой. Шёл сильный дождь, на улице было холодно.

Словно зачарованный, проигнорировав потянувшегося ко мне Таламуса, принявшегося разрастаться на весь паб, я привычно направился делать водные процедуры. Мария была права: моя кожа и впрямь стала бледнее. Не так, чтобы это как-то слишком бросалось в глаза, но по мне определённо можно было сказать, что солнечный свет я видел редко, видимо, предпочитая какие-нибудь водные глубины.

Необходимость в бритве пропала: я знал, что теперь без моего желания растительность на моём теле появляться не будет.

Впрочем, не это было главным.

— Свет… — приблизился к зеркалу я, смотря в собственные глаза.

Я практически не чувствовал его. Почти ничего не чувствовал.

И я знал, что в этом была виновата не очищенная Древняя кровь.

Обычно уборка доставляла мне удовольствие. В ней было что-то медитативное, напоминающее о моих первых днях в этом мире и тех ярких чувствах, что я испытывал. Всё же, материальный мир был намного более настоящим и целостным, чем мир снов.

К несчастью, сейчас во мне это не вызвало никаких эмоций. В душе была пустота.

После уборки я приготовил завтрак себе и Лили. Малышка проснулась аккурат к тому, как еда была готова.

Сперва она была рада моему пробуждению, но эта радость длилась мгновение.

Возможно, мой взгляд был слишком красноречивым.

Или, может быть, я пока ещё просто плохо контролировал возросшую силу и что-то, прорываясь сквозь барьер, кричало о том, что творилось у меня на душе. Пустота могла быть намного ужаснее обычного безумия.

Лили испугалась.

— Тебе не нужно бояться, малышка, — самым обычным голосом произнёс я. — Садись, ешь.

Пусть в этом мире иллюзию Лили и назвали бы многие уже вполне взрослой девушкой, но для меня она оставалась ещё совсем ребёнком. Ребёнком, в чьем сердце от одного моего вида просыпался страх, который она всеми силами пыталась задавить, послушно сев за небольшой стол.

— Отец… отец… что… что произошло…

Я опустил взгляд на поджаренное яйцо.

— Сиротка добралась до своей цели.

Мой голос прозвучал донельзя буднично и обычно, словно я поделился какой-то случайной новостью. Так, просто пустяковое событие, на которое всем было плевать.

Лили поняла, о чём я говорю. Её иллюзия начала искажаться, открывая вид на истинную форму.

— О-отец…

— Сосредоточься на еде, — коротко ответил я.

Я знал, что должен был делать. Знал, что всё ещё мог вернуть Марию. Но осознание того, что мёртвый Великий из-за моей слабости погрузит её в ужасный кошмар, от которого я не смог её защитить…

Светлый дух снов. Я должен был насылать счастливые сны и защищать души от тьмы, но вместо этого лишь сам начал стремительное погружение во тьму, ещё и не защитив дорогую для себя душу.

Мой свет гас не только потому, что я принимал кровь древних чудовищ из глубин кошмаров.

Не только потому, что люди, скандирующие моё имя, видят во мне далеко не просто положительного персонажа, но тварь, насылающую хорошие сны.

Подлый, мерзкий, ужасный, добрый Песочный человек — вот то, чем меня видят.

Вот то, кем я сам себя вижу. Видел. Моя уверенность была подорвана, растоптана, задавлена.

— Я заблуждался… — пробормотал я. — Мне нужно подумать, Лили…

Я не стал доедать, поднявшись из-за стола, взмахнув рукой. Остатки еды рассыпались частицами песка.

Для духов в первую очередь важно, чтобы другие видели в нас свет. Мы питаемся эмоциями, мыслями и чувствами, стремясь к свету или тьме.

Но это относится в первую очередь к слабым духам, чьё существование настолько неявно, что чужая воля способна легко перекроить их сущность.

Великие воспринимались мной безумно могущественными кошмарами, но они не показывали и намёка на то, что происходило со мной, когда я погряз во тьму. Я думал, что это связано с их особенной природой и возрастом, но теперь мне кажется правдой это лишь отчасти, и я сам давно пришёл к этому:

Они просто не были плохими в привычном понимании этого слова. И не считали себя таковыми.

Погружаясь в негативные эмоции и чувства, ощущая холод на душе, мы сами стремимся ко тьме и несём её в себе. И меняемся.

Погружаясь в позитивные эмоции и чувства, ощущая теплоту на душе, мы сами стремимся к свету и несём его в себе. И меняемся.

Я провалился, и само осознание этого провала влияло на меня столь сильно, что ещё сильнее потушило во мне свет.

Чем сильнее я становился — тем больше мои собственные мысли и стремления определяли, кем и чем я был. Во мне могли видеть кого и что угодно, и лишь я решал, соглашаться мне с этим или нет; погружаться во тьму, идущую извне, или же наоборот — отринуть её и продолжить тянуться к свету — мир давал мне выбор, которого раньше у меня не было.

Или, возможно, я отчаянно хотел верить, что не было.

Вскоре паб заработал. Дверь со звоном колокольчика открылась, холодный воздух моментально проник внутрь, а вместе с ним и звуки дождя. Порог паба переступила знакомая охотница.

В маске, роднившей её с чумными докторами, она не спешила её снимать, решив начать разговор иначе:

— У меня есть… задание, — прохрипела женщина. Кажется, она сама не до конца верила в то, что говорила. — Я пришла помочь тебе, Песочный человек…