Лекси Райан – Эти спутанные узы (страница 24)

– Что обещала?

Он смотрит в окно, и на его лице я вижу множество эмоций.

– Вскоре после того, как ты приехала во дворец, я посетил один из ее лагерей и встретил двух детей, которых забрали на шахты… Они были… – Он сглатывает и качает головой. – Я высказал это ей, и она сказала, что отправила туда только их двоих. И что ей пришлось отправить их, чтобы получить камни огня, которые были нужны целителю, чтобы сохранить ее жизнь.

– Она сказала тебе, что сделала это только один раз? И ты ей поверил?

– Я знал, что она умирает и что она в отчаянии, но надеялся…

– Она больше не умирает, а дети все равно в лагерях – тысячи детей. Она все равно заставляет их собирать камни огня, чтобы стать еще могущественнее. Ее обещаниям нельзя верить. Если ты будешь верить ей, я никогда не смогу доверять тебе.

Он переводит взгляд на меня и изучает мое лицо. В этот момент я знаю, что он даст мне все, о чем я попрошу. Я знаю это так же точно, как знаю свои собственные мысли.

– Я уничтожу лагеря, – говорит он. – Считай, что дело сделано. Утром я первым делом соберу команду.

– Я буду готова.

Он качает головой и сглатывает.

– Я не могу позволить тебе пойти с ними. Я не буду так рисковать тобой.

– Ты не можешь контролировать меня. Я больше не человек. У меня есть эта сила, и я воспользуюсь ею.

– Но если она узнает, что она у тебя есть…

– И что она сделает? Убьет меня, чтобы сила перешла к тебе? Так разве ты не этого хочешь?

Я смотрю на него, не моргая, провоцируя его солгать мне.

В его глазах мелькает искра, и он отпускает свои эмоции, позволяя им захлестнуть меня мощной волной боли и недоверия.

– Ты в это не веришь. – Это не вопрос. Он знает, что я не могу заставить себя поверить в это, даже если захочу. Он все смотрит на мое лицо, словно пытается увидеть в моих чертах больше, чем чувствует благодаря узам. – Я не знаю, что она сделает, Бри, но я не буду рисковать. Ни за что.

– Это решать не тебе. Это моя жизнь, и только так я смогу… – Только так я смогу жить в ладах со своей совестью.

Нет, я не произнесу этих слов. Я не покажу эту слабость. Не ему.

Это перебор. Оберон отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, и при этом пожертвовал будущим всего своего королевства. Затем, из-за того, что я приняла Зелье жизни, сила короны привязалась ко мне, и каждый член двора теней снова в опасности.

Все ради меня, ради моей жизни. Я могу ненавидеть фейри, могу быть пойманной в ловушку в этом новом теле фейри и ненавидеть и это тоже, но я никогда не поверю, что моя жизнь важнее жизней стольких людей.

Если я не буду бороться за этих детей – которые ни в чем не виноваты, – как я буду жить в ладах с самой собой?

Однако у меня нет навыков Себастьяна и нет щита, который мог бы помешать ему раскрыть эту тайную правду из того, что он получает через наши узы. Его глаза расширяются, и мне интересно, что он чувствует. Отвращение к себе? Скорбь по всем, кто пожертвовал ради моей жалкой жизни? Тщетность этого бессмертия, которого я даже не заслуживаю?

– Бри, – тихо говорит он.

– Я знаю, каково это, Себастьян. Я жила, выполняя все прихоти своего жадного кредитора. Я была в ловушке и работала до тех пор, пока не теряла сознание, и все равно с каждым днем оказывалась все дальше от свободы.

– Но ты ненавидишь наш вид.

Я вздергиваю подбородок.

– Я никогда не буду такой, как она. Никогда не стану такой же фанатичной и самодовольной и не начну думать, что моя жизнь важнее тысяч жизней. То, что дети – фейри, не имеет значения. Они – дети, а она чудовище.

Он сглатывает, и эхо его сердечной боли прокатывается по мне, когда он говорит:

– Как ты можешь винить меня за то, что я так отчаянно тебя люблю?

Я напрягаюсь.

– Так завтра я помогу?

– Ты хочешь так рисковать детьми?

– О чем ты?

– Я не разговаривал со своей матерью с тех пор, как мы заключили узы, Бри. Я не знаю, что она делает, что знает или что запланировала.

– Почему она не хочет встретиться с тобой?

Его челюсть дергается, и он не отводит глаз от стены, когда говорит:

– Секреты? Интриги? Я не знаю, но что бы это ни было, это нехорошо. Меня беспокоит то, что может произойти.

– Ты и должен беспокоиться. Твоей матери нельзя доверять.

– Я уже знал это, но с таким количеством неизвестных меня волнует, что она может сделать, если поймает тебя на своих землях. Она без колебаний уничтожила бы целый лагерь беженцев, чтобы добраться до твоей силы.

Я была готова спорить, но его замечание заставляет меня задуматься. Зачем пытаться спасти их, если мое присутствие поставит их жизни под угрозу?

– Если я позволю тебе сделать это без меня, ты обещаешь вернуть их домой?

Его плечи опускаются, и его облегчение окатывает меня, как прохладная вода.

– Доверься мне. Я сам приведу тебя посмотреть на детей, когда их вернут домой, во двор теней. Обещаю.

Сделав глубокий вдох, я киваю.

– Я буду настаивать на этом, но работай быстро. И что бы ты ни делал, Баш, не позволяй ей убедить тебя смотреть в другую сторону.

Он качает головой.

– Даю слово.

– Спасибо.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и протягиваю руку, чтобы запустить пальцы в волосы у основания его шеи. Полоска кожи, стягивающая их сзади, падает на землю, и у Себастьяна перехватывает дыхание.

Его взгляд опускается на мой рот.

– Абриелла, – бормочет он, наклоняясь к моим губам.

Движением настолько быстрым, что он не замечает этого, я поднимаю свой нож и отрезаю прядь его белокурых волос. Я отступаю, прежде чем его губы успевают коснуться моих.

Себастьян моргает и прищуривается, глядя на прядь волос у меня в кулаке.

– Для чего она?

– Это плата за дорогу в Замок Гор.

Его глаза расширяются, но прежде чем он успевает ответить, я обрываю еще одну нить на своем браслете и передаю прядь волос Баккену.

– Абриелла, – зовет Себастьян, но мы уже исчезли.

Глава 9

– Вы уверены, что я больше ничего не могу для вас сделать? – спрашивает Холли, во второй раз наполняя мою чашку кофе. Стоило бы попросить ее перестать это делать. Остаток дня я буду на взводе. Но, наверное, уж лучше так, чем спать на ходу.

Ночью, когда Баккен перенес меня обратно ко мне в комнату, я была просто сама не своя. Но я заставила себя лечь в постель. Несмотря на то что мне не давали покоя тысячи мыслей, я заснула, едва моя голова коснулась подушки. Я не просыпалась до самого утра – до того момента, как меня накрыло такой волной гнева и предательства, что я вскочила с кровати, готовая драться. И только тогда я поняла, что это чувствует Себастьян, а не я.

Раздается тихий стук в дверь, и Холли бросается открывать, прежде чем я успеваю встать из-за маленького столика, за которым она подала мне завтрак.

– Ваше Величество, – говорит она, приседая в низком реверансе. – Доброе утро. Что я могу для вас сделать?

– Доброе утро, Холли, – говорит Миша, кивая головой в знак приветствия. Он одет в кожаные штаны и свободную белую тунику, за спиной у него висят ножны с мечом. На его плече сидит Шторм. – Я пришел поговорить с Абриеллой. Можешь, пожалуйста, выйти из комнаты?

Еще один реверанс.