Лекси Райан – Эти спутанные узы (страница 23)

Потому что я чувствую его в своей крови. Я чувствую его сердечную боль, его тоску и его любовь, даже сквозь тот щит, который он воздвиг, чтобы смягчить эти чувства.

– Как ты мог поступить так с той, кого любишь? – спрашиваю я, делая резкий вздох. Я не буду плакать. – Ты ждал, что я очнусь и скажу, что все в порядке? Думал, что я все пойму и радостно пойду на твою коронацию?

– Я ждал, что ты дашь мне возможность все объяснить. Так ведь обычно бывает, когда кого-то любишь. Но ты убежала. Как и всегда.

Я вздрагиваю, потому что он прав. Я сбегала каждый раз, когда у нас были какие-то разногласия. Но это не значит, что он не должен отвечать за свои решения.

– Ты не можешь переложить это на меня. Ты предпочел корону моей жизни и расстроен, что я не задержалась, чтобы поболтать об этом?

Он качает головой:

– А ты не думала, почему я просил тебя не приходить в Фейри? Я же говорил тебе оставаться в Фейрскейпе. Мне нужен был еще один год.

– И что бы произошло за этот год, чтобы…

Его глаза сверкают.

– Она бы умерла!

– Королева.

Его мать. Он был сломлен не потому, что она умирала. Он надеялся прятать меня до ее смерти. Я прерывисто вздыхаю, вспоминая, что он сказал мне, когда посетил мой сон.

«Я понял, что не смогу этого сделать. Я знал, что уж лучше моя мать умрет у меня на глазах, чем я предам тебя. Но выбора у меня уже не было».

– Когда мне исполнилось девятнадцать, моя мать поручила мне найти тебя, найти корону моего отца. Она бы сделала это сама, но была слишком слаба. Проклятие опустошило ее. Поэтому она послала меня сделать то единственное, для чего я был рожден. Претендовать на корону, которая, как ей обещал Оберон, достанется их ребенку. – Он сглатывает. – А потом я встретил тебя. Я знал, что она тебя уничтожит, и не мог этого допустить. Все, что я мог сделать, это скрыть правду. Ждать, пока проклятие наконец не заберет ее последний вздох. И только тогда ты была бы в безопасности.

Такие красивые слова. У него всегда есть для меня такие красивые слова.

– Я хотел только уберечь тебя.

– Я или корона?

– Ты, – рычит он, сверкая глазами, и его разочарование прорывается сквозь любой щит, который он поставил между мной и своими эмоциями. – Но ты не станешь меня слушать, хоть и пришла сюда. – Он качает головой. – Я должен был сделать все, что было в моих силах, – единственное, что мог сделать.

Он подходит ближе и обхватывает мое лицо своей большой ладонью, проводя большим пальцем по моей щеке.

Я закрываю глаза, стараясь не поддаться его чарам. Между нежным движением его мозолистого большого пальца и его теплом – таким близким, что чтобы снова согреться, достаточно просто прижаться к нему, – я слабею. Его любовь – это все, что мне нужно. Она больше, чем все, чего я боюсь, сильнее любого врага. Мне бы никогда больше не пришлось быть одной, если бы я просто приняла ее.

Мне бы…

Я стискиваю зубы.

– Перестань.

– Что перестать?

– Ты заставляешь меня чувствовать это… это притяжение. Ты проецируешь, чтобы я перестала думать своей головой.

– Я позволяю тебе чувствовать то, что чувствую я. Мы связаны узами. Нравится тебе это или нет. Все, что ты чувствуешь через узы, реально. Это часть меня.

– Но ты скрываешь некоторые эмоции, – говорю я. – Предпочитаешь пропускать определенные фрагменты больше, чем другие.

Он пожимает плечами, как будто это совершенно нормальное поведение. Может быть, так оно и есть. Может быть, именно так суженые переносят подавляющую природу стольких эмоций. Или, может быть, он просто манипулятор и ублюдок, который не заслуживает презумпции невиновности.

– Что бы произошло после смерти королевы? – спрашиваю я, из последних сил стараясь, чтобы голос рассудка звучал громче зова чувств. – Что бы это изменило?

– Что бы изменило? Для тебя было бы одной угрозой меньше. Меньше фейри, что желают получить корону и ее силу любой ценой. – Он тяжело сглатывает. – Мне нужно было время.

– На что?

– Для исполнения пророчества. И чтобы ты полюбила меня так сильно, что поняла бы, что я ничего этого не хотел. Мы влюблялись друг в друга. – Он сжимает кулак и прижимает его к груди. – Я не хотел тебя обманывать. Я хотел найти способ сказать тебе правду. Хотел, чтобы ты любила меня так, что согласилась бы принять зелье сама, а не потому, что у тебя не было другого выхода.

– Тебе ничего не мешало сказать мне.

Его ноздри раздуваются.

– Ты влюблялась в него. Пока у Финна был шанс обманом лишить тебя короны, ты не была в безопасности. Вот почему нам нужно было заключить узы. Вот почему я обманул тебя – потому что забрать корону себе было единственным шансом обеспечить твою безопасность, а узы ты бы согласилась заключить, только если бы я утаил от тебя часть правды.

Это такое красивое объяснение, и я очень хочу заглотить эту наживку, поверить, что все будет хорошо, если мы просто снова начнем доверять друг другу. Но я не могу.

– Ты знал, что церемония заключения уз убьет меня.

– Я знал, что ты умрешь, и знал, что примешь зелье. Меня это устраивало, потому что…

– Устраивало? – злобно шиплю я. Эгоизм и высокомерие, свойственные фейри.

Его глаза вспыхивают.

– Да. Потому что это означало, что ты станешь фейри – и, что еще лучше, больше не будешь носить корону, за которую многие в этих землях без колебаний бы убили. Я не мог спать по ночам, все время представлял, что моя мать сделает с тобой, когда узнает, как близок был Финн к завоеванию твоего доверия.

– Неужели ты не понимаешь, – шепчу я. – Ты забрал не только корону. Ты забрал мою жизнь. Ты меня убил.

Себастьян крепко зажмуривается.

– Я люблю тебя.

Я качаю головой. Потому что знаю, что это правда. Он в это верит.

– Любовь ничего не значит без доверия.

Он сглатывает.

– Я знаю, тебе сейчас больно, но ты хоть представляешь, как меня сломил твой уход? И ты пошла к нему? После всего, что было?

Я хмурюсь:

– К кому? К Мише?

– К Финну, – рычит Себастьян. – Ты хочешь, чтобы я понял, почему ты не можешь простить меня, но его ты простила за то же самое.

– Финн не имеет к этому никакого отношения. Я не видела его с той ночи в катакомбах.

– Но… ты в Землях Диких фейри. – Через узы я чувствую замешательство, но Себастьян заглушает его. – Ты живешь у брата Преты…

– Миша предложил мне убежище, когда я в нем нуждалась. Место, куда я могла бы сбежать от тебя и от Финна. – Я качаю головой. – Не переворачивай все с ног на голову и не притворяйся, что это я предала тебя. Ты не можешь так поступать.

Себастьян морщит лоб.

– Скажи, что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое доверие. Ты знаешь, что я люблю тебя. Так скажи мне, как мне снова завоевать твое доверие.

Вот оно. Удобный случай. Причина, по которой я здесь.

– Хочешь заслужить мое доверие? Помоги мне уничтожить лагеря твоей матери. Освободи Неблагих, которые оказались в ловушке Благого двора и отправь их домой.

Себастьян дважды моргает, затем качает головой:

– Это уже сделано. Она освободила Неблагих и отправила их домой, как только не стало Мордеуса.

Он действительно в это верит?

– Но только не детей. Она все еще держит в лагерях детей. Она накачивает их токсином, подавляющим их магию, и сохраняет им жизнь, чтобы отправить их в шахты на границе. Она использует их, чтобы собирать камни огня.

Он зажмуривается и ругается.

– Она же обещала, – шепчет он, качая головой.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть опустошения на его лице, но все равно чувствую, как оно разрывает мою грудь.