Лекса Вайсс – Влюбилась в женатого (страница 3)

– И что было дальше? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Он притащил на каком-то грязном подносе две кружки с чёрным чаем в пакетах и шоколадку… хотя это даже не шоколадка, а сахарная ерунда с орехами. Развернул и начал руками ломать. Я не стерпела. Высказала всё. Слово за слово. Хлопнула дверью и пошла гулять. Посидела в кафе, вернулась в общагу. А он даже сообщение не прислал с извинениями. Зато я ему прислала. Вот, читай.

И Таня показала телефон, где было написано: «Ты безнадёжен. На этом всё!»

После чего она взяла чашку, оттопырила мизинец, как она это умеет, и сделала небольшой глоток.

Было неловко смотреть на Таню, которая сидела на стуле, подсунув одну ногу под себя, а второй болтала. В этой синей ночнушке в белый горошек она выглядела одновременно нелепо и мило. Но разве так поступают милые девушки? Бедный Вадим. А я ведь его я так и не увидела.

Шоколад оказался довольно невкусным: горький и вдобавок с привкусом ванили. Я съела кусочек и запила чаем, который был терпким, крепким, действительно вкусным.

Таня помешана на здоровье и питании. За две недели я узнала от неё о диетах больше, чем, наверное, иной врач. Сахар – яд, соль – зло. Сладкое вредно, жир полезен. Есть надо овощи и сложные углеводы, не перекусывать и вообще питаться два, а в идеале один раз в день. Я ей сказала, что если буду есть один раз в день её горький шоколад, то умру. Она ответила, что я не знаю, о чём говорю. Конечно, я не знаю! Я молодая, мне восемнадцать, я хочу любить и схожу с ума от Харевского. А сколько раз в день есть и что есть – ну это такой глупый вопрос, который можно оставить на вторую половину жизни, ведь верно? Тратить молодость на пустяки, как Таня, и не тратить на то, что действительно важно, – значит прожить жизнь зря.

А Пашка опять докучал. Звал погулять.

Погода стоит чудесная: солнце, тепло, можно днём и без куртки. У нас сегодня было окно между парами, я вышла на улицу и села на лавочке у корпуса. Думала о Харевском, как вдруг появился Пашка-замарашка. Он похож на тепличного огурчика. Я хотела ему сказать об этом, но пожалела.

За спиной у него была гитара: подготовился. Он развернул и забренчал композицию из «Жестокого романса».

«Да не доставайся же ты никому», хотела я сказать ему в ответ, но продолжать играть, подходили девчонки и парни, и слушали его заворожённо. И я тоже поддалась чарам мелодики, погружаясь в свои докучные мысли. За его спиной стоял Харевский. Появился вдруг, словно Воланд из ниоткуда. Я не поняла, как он появился, но не могла отвести глаз от преподавателя. И в какой-то момент, чтобы не быть разоблачённой, просто закрыла лицо ладонями. Потом спохватилась, поправила волосы и опустила голову. А когда подняла – Харевского уже не было.

Может, мне привиделось? И это был мираж… Как алчущим воду путникам в пустыне мерещатся родники, так и мне привиделся Илья Сергеевич. Но затем сонм наваждений схлынул, и я вернулась в дышащую трепетом реальность.

Дневничок, не выдавай меня. Я погибаю!

Глава 5. Белые розы не мне

Дорогой Дневничок! Мои приключения в Москве продолжаются. Я так рада, что поступила. Но, со стороны другой, я начинаю замечать, что иду по дорожке, которую передо мной расстелил кто-то невидимый. Сначала я родилась, потом пошла в детский сад, потом в школу, потратила на неё десять лет своей жизни, а теперь вот ещё пять лет в университете. Потом карьера, замужество, дети… А потом я стану бабушкой. И затем умру. Вот сейчас мне восемнадцать. А завтра уже будет восемьдесят. И где здесь справедливость? Эта предначертанность меня пугает.

Однажды, мне тогда было лет девять-десять, я поехала на велосипеде покататься. Стоял жаркий летний вечер, солнце готовилось нырнуть за макушки деревьев, а я ехала навстречу розовеющему шару, и мне было так грустно. Найди я тогда миллион – он бы не сделал меня счастливее. Все эти дни рождения, Новый год и другие праздники – лишь способ спрятаться от тоски. Кому-то тоска только снится, а кому-то заполняет реальность, как мне, бедной девочке. И каждый прожитый день для меня был как беспрерывное падение в пропасть. И вот тогда я остановилась и огляделась. Как хорошо! Как грустно! Пыль от велосипеда на грунтовой дороге быстро оседала, солнце окрасилось в красно-оранжевый. Деревья по краю дороги – насколько помню, это были высокие тополя – стояли неподвижно, ветра совсем не было. И было бы прекрасно нарисовать такую картину: я, бедная девочка, оглядываюсь по сторонам, руки на руле, между ног велосипед без рамы, а впереди падающее солнце. Так проходят жизни.

С утра в коридоре стоял жуткий запах пригорелой кашей. Кто-то забыл кастрюлю на плите. Таня пошутила: «Этот аромат называется «доброе утро, общага!». Лекции были скучные. Матанализ преподаёт доцент Пуркин, который всё знает. Его прозвали Пурген. Он цитирует целые главы из учебника, за ним можно не проверять. И как будто издевается, говорит: вот на странице такой-то написано… и далее буква к букву целый абзац декламирует. Скучны вундеркинд. Лучше бы он «Мастера и Маргариту» цитировал. А матанализ это так скучно! И, главное, не даёт отвлекаться. Если кто-то из студентов начинает смотреть в телефон, Пуркин прерывает лекцию и пристально смотрит на нарушителя, пока тот не прекращает. Один однокурсник хохотал, и Пуркин его выгнал со словами: «Зачёт ты мне, парень, не сдашь, и тебя отчислят. Пошёл вон, подумай».

В перерыве мы с Таней пошли в столовую. Я взяла пирожок с капустой и кофе, а Таня достала из сумки контейнер с овощным салатом и аппетитно захрустела капустой с огурчиком. Таня везде ходит с сумкой Ле Плиаж… Это большая бежевая сумка с короткими ручками, которую толком на плечо повесить нельзя, но Таня с ней не расстаётся.

Пока мы сидели и о чём-то разговаривали, к нам без спроса подсел Пашка со стаканчиком чёрного кофе, в котором плавала долька лимона. И Таня сказала:

– Теперь я видела всё!

– Я репетируют «Естудей». Скоро сыграю… – сказал Пашка и как-то погрустней.

Он сидел полубоком, пытаясь скрыть недавно выдавленный прыщ на щеке. Прыщ был действительно огромным, и полщеки пылало пурпурным. Тут скрывай не скрывай, всё видно. Если только маску волка надеть – тогда да, не увидим…

Я смотрела на него и думала: хороший он, милый, высокий, кудрявый, глаза большие, карие… но не моё. И пусть он улыбается, пусть старается – моё сердце молчит. Оно занято другим.

Таня подмигнула мне, мол, «смотри, ухажёр», а я только улыбнулась. Буду держать Пашку на расстоянии, нельзя подпускать его близко. Я знаю, что я милая и в меня можно влюбиться. Но я не хочу, чтобы в меня влюблялся кто попало…

Занятая этими мыслями, я совсем потерялась, и увидела спину Ильи Сергеевича, который прошёл мимо с подносом. Да, именно так: как будто судьба решила проверить меня. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пашка что-то шутил, а я слышала только стук собственного сердца.

Таня и Вадим померились. Вчера вечером он пришёл к общаге с большим букетом белых роз. Таня долго не хотела спускаться, но в конце концов сдалась, спустилась и приняла извинения. Я видела из окна Вадима. Высокий, стрижен коротко, в облегающих чёрных джинсах и чёрной майке, по вид накаченный. Таня приняла цветы, принесла их, растрёпанная, в комнату, и убежала на свидание. Вернулась поздно, счастливая.

– Парней надо держать на поводке и не давать слабину, иначе они расслабятся и на шею сядут. Дала Вадиму второй шанс, – сказала она и засмеялась.

Сегодня Таня опять на свидании с Вадимом. А я сижу за столом, на котором стоит карандашница с моими листьями клёна и ваза с большим букетом белых роз. Запах заполняет комнату и от него немного кружится голова. А открыла окно пошире, чтобы проветрить, и как по команде пошёл дождь, да такой сильный, что пришлось совсем закрыть окно. И я теперь погибаю от аромата чужих роз. Интересно, Илья Сергеевич часто дарит цветы своей жене?

Вчера, когда Таня вернулась после свидания, мы сидели в комнате и разговаривали. Она рассказывала о Вадиме, и глаза у неё блестели. Я слушала и улыбалась, но всё время думала о своём. Таня спросила:

– Аня, а ты в кого-нибудь влюблена? Может в Пашку, гитариста?

Она застала меня врасплох. Я почувствовала, что уши покраснела. Пытаясь скрыть смущение, я засмеялась и сказала:

– Нет, конечно!

Но ты знаешь, дневничок, что я соврала.

Сегодня без стихов.

Глава 6. Вечеринка в общаге

Дорогой Дневничок!

Вчера в общаге был настоящий балаган. После ужина девчонки притащили две огромные бутылки какого-то розового вина и сразу решили: «Будем веселиться!». Я сначала хотела остаться в комнате, но Таня закатила глаза и сказала: «Аня, ты совсем засиделась. Если не пойдёшь – обижусь!».

Столы сдвинули, поставили табуреты в ряд, включили музыку на колонке. Запахи стояли довольно неприятные: пригорелая курица и духи.

И конечно, появился Пашка. Как же без него. С гитарой за спиной, в светлой толстовке, волосы кудрявые, лоб блестит. Он схватил свободный стул, поставил рядом со мной, и я почувствовала запах его дезодоранта – сладкий, как жвачка «Бубль-гумм». Пашка повернулся всем телом, улыбнулся и сказал, глотая слова:

– Аня, хочешь, сыграю для тебя?

Я дежурно улыбнулась в ответ, но подумала: «Только не для меня».