Legion20 – Верховный Маг (страница 5)

С тех пор как он изобрёл Бодрость, он заметил качественные изменения в своём теле. Теперь Лит лучше переносил холод и жару. Он почти никогда не болел.

Когда вся его семья подхватывала простуду, он либо справлялся с ней до проявления симптомов, либо выздоравливал за несколько дней.

«Если это не безумное совпадение, то улучшение Бодрости – единственный доступный мне способ закалить тело. Если я прав, то смогу использовать её как костыль, пока не стану достаточно большим для физических нагрузок», – подумал он.

«Надеюсь, это также поможет мне быстрее преодолевать периоды узких мест. Это рискованно, но вреда принести не должно. Кроме того, будучи семимесячным младенцем, я мало что могу поделать с голодом и узкими местами».

Что касается его семейной жизни, то в последующие месяцы в ней тоже произошли некоторые изменения.

После инцидента с супом между Орпалом и Литом пролегла пропасть. Лит по натуре был мстителен, как и его брат.

Иногда, когда Орпал злился, он называл его Пиявкой вместо Лита, поскольку мысленно всегда его так и звал.

Каждая оговорка стоила ему серьёзной взбучки, а когда это происходило во время ожесточённого спора с родителями – то и хорошей порки.

Орпал винил Лита во всех своих несчастьях. Мелкий паршивец всегда хихикал, когда ему приходилось туго.

Отношения же Лита с родителями, наоборот, становились всё лучше и лучше.

Он уже начал лепетать, обязательно говоря «Мама», когда Элина обнимала его, и «Папа», когда к нему подходил Рааз.

«Если этот мир хоть немного похож на земное Средневековье, лучше быть у старика на хорошем счету, пока я не стану самостоятельным», – так рассуждал Лит.

Он всё ещё очень боялся отцовских фигур, да и отношения у них и так были не самыми лучшими. Рааз постоянно был чем-то занят, позволяя жене и старшей дочери проводить с младенцем больше всего времени.

В его защиту стоит сказать, что он просто ошибочно полагал, будто Лит слишком мал, чтобы что-то замечать, и что у них будет время наверстать упущенное в будущем, как это было с другими его сыновьями.

Рааз действительно любил его, а Лит не переставал его изумлять. Он не мог припомнить, чтобы тот плакал без причины, даже когда у него резались зубы.

Если кто-то задевал его колыбель или повышал голос, пока Лит спал – или, по крайней мере, притворялся спящим, – он не издавал ни звука, а лишь осматривался, прежде чем снова уснуть.

Лит всё больше привязывался к Рене. Она была для него скорее любящей тётей, чем сестрой. Он видел в ней себя, заботящуюся о своём младшем брате так же, как он когда-то заботился о Карле.

Он бы с радостью выразил эту привязанность, но всё, что он мог, – это улыбаться и смеяться, как только видел её, и называть её «Лала». Она, по сути, была единственной, помимо родителей, кто удостоился от него лепетного имени.

Это было немного, но для неё это значило целый мир.

Так шло время. Через шесть месяцев после своего появления Лита впервые опустили на пол, и он начал ползать под строгим присмотром. На девятом месяце он начал ходить и перешёл от лепета к настоящим словам.

В день своего рождения, обнаружив, что в новом мире тоже существуют дни рождения, он позволил себе использовать простые фразы и начал задавать вопросы, чтобы пополнить свой словарный запас.

Ничего не зная о младенцах, он испытывал сильный стресс, подбирая подходящее время для каждой мелочи. К счастью, Лит всегда мог схитрить, чтобы узнать, когда ему пора «научиться» что-то делать. Он уже был способен понимать большую часть услышанного, поэтому всегда был открыт для «подсказок».

Если Элина до смерти хотела, чтобы он наконец сказал «Мамочка» вместо «Мама», он ждал пару дней, прежде чем исполнить её желание. Если Рааз радовался, когда Лит бежал к нему, он бежал.

Настоящая проблема заключалась в том, чтобы обращать внимание на всё, что говорили Рааз, Рена и Элина, и при этом казаться совершенно невосприимчивым к их словам.

Другая проблема заключалась в том, что, как только ему позволили свободно передвигаться по столовой, ему также дали маленькие деревянные игрушки, ожидая, что он будет играть и исследовать окрестности.

Лит уже знал столовую как свои пять пальцев, да и смотреть там, в общем-то, было не на что. Тем не менее ему приходилось изображать любопытство.

Это было самое трудное, что ему приходилось делать с тех пор, как он стал младенцем, и это пугало его до смерти. Он понятия не имел, как ребёнок будет исследовать такую унылую обстановку, а паранойя, что его раскроют, заставляла его обливаться холодным потом.

Увидев в их глазах ожидание, он начал с ближайшего объекта – камина. Огонь в нём не горел, поленья были холодными и покрытыми золой.

Когда он подошёл ближе, Рааз остановил его.

– Это камин. Сейчас он безопасен, но огонь – это плохо. Огонь делает больно. Не трогай его, никогда.

Лит посмотрел на него с видимым замешательством, прежде чем попытаться сунуть руку в золу. Рааз схватил его за руку, преграждая путь.

– Огонь – плохой. Не трогай. Никогда, – повторил его отец.

Лит уставился ему в глаза, словно погрузившись в глубокие раздумья, а затем спросил: «Огонь плохой?»

– Да, очень плохой, – ответил Рааз, кивая.

– Хорошо, – Лит отошёл от камина и подобрался к столу. Когда он попытался залезть на стул и чуть не упал вместе с ним, Элина бросилась к нему на выручку.

– Добрые боги, этому малышу явно нравятся опасности, – видя их всё более обеспокоенные лица, Лит решил, что нашёл выход из своих мучений.

Он продолжил подвергать себя опасности, пытаясь залезть на стол или пробраться на кухню, чтобы порыться в кастрюлях и ножах.

Они быстро решили, что время его приключений подошло к концу. Его усадили на старую ткань, расстеленную на деревянном полу, и дали игрушки, чтобы он играл, пока они оправятся от стресса.

У него была маленькая деревянная лошадка, какая-то повозка и нечто странное, похожее на собаку. Играть ему было гораздо проще. Литу не нужно было придумывать истории или объяснять, что он делает.

Он мог просто использовать игровое время для практики магии духа. Лит на самом деле никогда не двигал игрушки руками, заставляя их парить как можно ближе к его пальцам.

Он по-настоящему наслаждался этими моментами. Лит наконец-то мог открыто радоваться, визжать и смеяться всякий раз, когда совершал новое открытие или прорыв, а всё, что видели его родители, – это счастливого ребёнка, ушедшего в свои фантазии.

– Кто бы мог подумать, что у такого тихого паренька может быть такое живое воображение, – сказал Рааз с широкой, гордой улыбкой на лице.

– Посмотри на него. У него всего лишь несколько старых игрушек, а выглядит так, будто он держит в ладонях целый мир.

Глава 5. Боли роста

Последующие годы дались Литу нелегко.

Ему наконец-то разрешили задавать много вопросов, и он заполнил большинство пробелов в своем словарном запасе, начав наконец узнавать о своей семье и новом мире.

Он узнал, что они живут в деревне Лутия, которая является частью графства Люстрия, в свою очередь входящего в состав Королевства Грифон.

Его родители знали о соседних странах лишь понаслышке. Они ничего не знали о том, что происходит за пределами деревни, да и не интересовались этим.

В их глазах король был кем-то вроде мифического зверя, тогда как все свои надежды и заботы они возлагали на графа Ларка. Он не только вершил правосудие и собирал налоги в графстве, но и всегда принимал участие в весеннем фестивале Лутии в качестве почетного гостя.

Родители никогда не рассказывали своим детям ничего о магии, войнах или истории. Они лишь рассказывали им сказки, которые даже в этом новом мире можно было с лёгкостью счесть за выдумки на ночь.

Все их басни были наполнены прекрасными принцессами, доблестными героями и злодейскими тиранами.

Лит был крайне недоволен таким скудным количеством информации. Он хотел знать название планеты и какой стадии научного развития достигла человеческая раса.

Он хотел узнать об истории магии, преданиях, легендах – обо всём, что могло бы дать ему хоть какую-то подсказку о том, чего ожидать от его новой жизни.

К сожалению, было ясно, что они знают немногим больше сплетен. Что еще хуже, он не мог задавать вопросы, о которых ему даже не полагалось думать.

По крайней мере, его семейное древо было довольно простым для понимания. Элина и Рааз поженились очень рано, даже по деревенским меркам, когда им едва исполнилось шестнадцать.

Будучи единственным ребенком, Рааз унаследовал ферму своего отца, где они сейчас и жили. Элина забеременела вскоре после свадьбы, родив близнецов Рену и Орпала.

Затем она беременела каждые два года. Это означало, что Раазу и Элине сейчас было по 25 лет, Рене и Орпалу – по 8, Триону – 6, Тисте – 4, и, наконец, Литу – 2 года.

На самом деле, большую часть этой информации он выудил из вопросов своих братьев и сестер. Сам Лит в основном ограничивался вопросами в духе: «Что это? А почему так?».

Проводя все больше и больше времени с остальными членами семьи, он также выяснил, почему, несмотря на то, что его отец владел такой хорошей фермой с собственным амбаром и курятником, у них было так много проблем с тем, чтобы прокормить семью.

Тиста родилась с врожденным заболеванием, которое не позволяло ей переносить какие-либо физические нагрузки, а также делало ее склонной к болезням.