Лег Шаблонский – Попаданцы из Прошлого (страница 11)
Его отражение дрогнуло в огромном чёрном экране, занимавшем стену напротив. То же бледное, с правильными и оттого невыразительными чертами лицо. Те же глаза, хранящие следы великосветской скуки, что и полтора века назад. Холодное, почти болезненное равнодушие ко всему, включая собственное пробуждение в незнакомом месте. Он поймал себя на том, что ищет в этих глазах хоть искру удивления, испуга, гнева — чего угодно. И не нашел. Лишь привычную, выверенную пустоту. «И в новом мире я проснулся самим собой. Что ж, это обнадеживает. По крайней мере, константа», — беззвучно констатировал он.
Прямоугольник снова ожил. На его поверхности вспыхнул и затанцевал узор, и из него прозвучал голос — ровный, лишённый пола и возраста, продукт, а не порождение живой гортани.
«Григорий Александрович. Добро пожаловать в эру персонального бессмертия. Для активации вашей премиум-подписки подтвердите личность биометрическим сканированием сетчатки. Стандартная подписка включает базовый пакет телесного бессмертия, однако мы настоятельно рекомендуем апгрейд до «Премиум» для доступа к эмоциональной стабильности и удалению травмирующих воспоминаний.»
Он взял устройство. Пальцы ощутили не вес и фактуру, а идеальную гладкость и обманчивую теплоту, будто в руке лежал не предмет, а сгусток тёплого света. «Бессмертие… по подписке. Как журнал "Отечественные записки" или право прохода в светский клуб. Они довели мою старую идею о скуке вечной жизни до ее логического, абсурдного завершения». Мысленный голос звучал так же сухо, как и всегда. «Любопытно, — отметил он про себя, — Они создали мир, ещё более искусственный, чем светские гостиные Кавказа. По крайней мере, там дуэли были настоящими. Здесь же, похоже, всё — включая саму смерть — стало вопросом подписки и апгрейда.»
Он отложил устройство, и его взгляд упал на невзрачный предмет, стоявший рядом. Небольшая матовая пирамида из того же сплава, что и столик. Ничего не отражала, не светилась, не издавала звуков. Но стоило взглянуть на нее, как в памяти всплывали обрывки бесполезных воспоминаний: вкус пересоленного супа в станционной столовой, забытая мелодия из вальса, имя давно умершей горничной. И тут же стирались, будто поглощаемые тишиной внутри пирамиды. «Хранитель мусора. Или тюремщик ненужного прошлого», — с долей брезгливого интереса подумал Печорин. Новое правило мира: в этом обществе не только бессмертие, но и сама память стала товаром и услугой. Можно стереть лишнее.
Дверь в помещение бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял человек в костюме, скроенном с такой безупречностью, что он казался второй кожей, лишённой даже намёка на индивидуальность. Его улыбка была лишена тепла, а глаза — глубины, будто он был не живым существом, а голограммой, проецирующей идею приветливости.
«Григорий Александрович. Рад видеть вас в строю. Меня зовут Аркадий, ваш куратор. Надеюсь, адаптация проходит комфортно?» Его голос был таким же ровным и обработанным, как у того устройства.
«Комфорт — состояние, притупляющее нервы, — парировал Печорин, откладывая смартфон. — Мне он без надобности. Гораздо интереснее, что от меня требуется. И что означает этот предмет?» — он кивнул на пирамиду.
Аркадий не моргнул глазом. «Это «Хронофаг». Стандартный элемент интерьера. Он поглощает когнитивный шум — бесполезные воспоминания, мешающие концентрации. Поверьте, через пару веков жизни вы будете благодарны за такую опцию.»
«Бесполезные воспоминания… — Печорин усмехнулся. — То есть вся моя прошлая жизнь?»
«Всё, что не имеет прикладного значения для ваших текущих задач, — кивнул Аркадий. — Но не волнуйтесь, процедура добровольная. Пока что.» Его улыбка стала чуть шире, но не добрее. «А теперь к делу. Требуется… применить ваш уникальный дар. Вашу способность к рефлексии в действии. Видите ли, в наше время все помешаны на эмоциональном интеллекте. Учат его симулировать. Находят тренеров, коучей, покупают подписки на курсы. А вы… вы умеете его препарировать. Вскрывать до самых неприятных, базовых составляющих. Вы — скальпель в мире, где все носят доспехи из социальных условностей.»
«Скальпель, — повторил Печорин, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки. Он посмотрел на «Хронофаг». «Они хотят, чтобы я вскрывал людей, а сами при этом прячутся от собственного прошлого. Идеальный симбиоз». — Звучит многообещающе. У кого я буду вскрывать эти доспехи?»
«Ваш первый случай. Перспективный технологический стартап «Когнитивный Улей». Два сооснователя, некогда друзья. Их личная связь начала влиять на бизнес-процессы. Деструктивно.» Аркадий протянул прозрачную пластину, на которой вспыхнули портреты двух молодых людей. «Их зовут Марк и Илья. Марк — гениальный технарь, одержимый идеей. Илья — прирожденный лидер, но его все чаще тянет в сторону, к семье, к «простой жизни». Ваша задача — нейтрализовать эмоциональную угрозу. Метод — на ваше усмотрение. Ресурсы — безграничны.»
Печорин скользнул взглядом по лицам на экране. В глазах одного читался фанатизм первооткрывателя, горящий, ненасытный огонь. У второго — усталая мудрость управленца и та самая, знакомая до боли, тоска по чему-то настоящему. Старая, как мир, история. Каин и Абель, перенесённые в офис с панорамными окнами. «Дружба, перерастающая в ненависть из-за разности идеалов. Скучный, предсказуемый сюжет. Но… хорошая разминка».
«Интересно, — произнёс он вслух, глядя в чёрный экран телевизора, где его отражение наслаивалось на лица будущих жертв. — Ваш мир — моя новая горная крепость. А люди… мои новые горцы. Такие же дикие, предсказуемые и, увы, обречённые.»
Он почувствовал на языке незнакомый привкус — не металла, не крови, а холодного, безошибочного предвкушения игры. Первый ход был за ним. Он откинулся на стуле, его пальцы сами собой сложились в замок, а взгляд стал острым и сфокусированным. Скука отступила, уступив место знакомому, почти забытому азарту охотника. Мир стал хоть чуточку, но интереснее.
ПЕЧОРИН. Глава 2: «Когнитивный Улей»
Офис «Когнитивного Улья» пах не кофе и амбициями, а озоном от перегруженных серверов и сладковатым, липким запахом перманентного мозгового штурма. Воздух был густ от неозвученных идей и личных обид, которые висели в пространстве мерцающими голограммами, недоступными глазу, но ощутимыми для его натренированного нюха на человеческую несостоятельность. Печорин стоял в центре open-space, наблюдая, как свет от панорамных окон рассекается на сотни бликов в хромированных поверхностях, и думал, что эта эстетика — та же самая вылизанная бесчеловечность, что и в гостиных XIX века, только вместо золоченых рам — глянец айпадов.
Его представили команде как «кризисного менеджера от акционеров». Две дюжины взглядов, просканировавших его, не содержали ни любопытства, ни страха — лишь усталую покорность процедуре. Перед допуском к работе ему, как и всем, пришлось подписать «Эмоциональный контракт» — цифровой документ, обязывающий сотрудника минимизировать «непрофильные аффективные выбросы» и соглашаться на их коррекцию в случае нарушения KPI. Новое правило мира: чувства стали статьей трудового договора, их допустимый спектр — регламентированным приложением.
Марк, техногенный фанатик, сооснователь, принимал его в стеклянной капсуле, окруженной мерцающими экранами с бегущим кодом. Его пальцы порхали по клавиатуре с судорожной быстротой, а глаза горели тем самым огнем, который Печорин когда-то видел у картежников, ставивших на кон последнее. Он не предложил Печорину сесть.
«Аркадий говорит, вы можете помочь с "человеческим фактором"», — бросил Марк, не отрывая взгляда от матрицы. Его голос был ровным, лишенным тембра, сдавленным тисками концентрации.
«Я не помогаю, — мягко поправил Печорин, останавливаясь в метре от него и изучая не человека, а феномен. — Я проясняю. Скажите, Марк, когда вы создаете свою цифровую вечность… что остается от вас в мире атомов? Та, что ржавеет, стареет, забывает? Ваш код будет жить, а тело, его породившее, превратится в прах. Не кажется ли вам это самой изощренной формой самоубийства?»
Пальцы Марка на секунду замерли. Он не посмотрел на Печорина, но его спина стала чуть более напряженной. Печорин продолжил, его голос был тихим, почти гипнотическим скальпелем, входящим в самое сердце страха.
«Вы строите памятник, но кому? Тому, кого уже не будет? Ваш друг Илья, кажется, интуитивно это понял. Он ищет спасения в "простом". В том, что имеет вкус, запах, тактильность. В том, что можно потерять. А что можете потерять вы, кроме сигнала? Ваша "дружба" — это просто устаревший протокол связи, который пора обновить. Илья это уже сделал. Он эмоционально отключился от проекта. И от вас.»
Он не ждал ответа. Он оставлял слова, как оставляют радиоактивные зерна — чтобы они медленно разъедали ткани уверенности изнутри.
С Ильей работа пошла иначе. Он принял Печорина в уютном уголке с диванами и живыми растениями, пахнувшими землей и полимером горшка. Он говорил об усталости, о желании видеть реальные результаты, а не виртуальные мегабайты, о том, что Марк превратился в одержимого автомата.
«Вы чувствуете, что Марк предает не только вас, но и саму идею реальности, верно? — спросил Печорин, наблюдая, как мускул на щеке Ильи подрагивает в такт его словам. Он взял со стола стресс-болл, сжал его в ладони, ощутив упругую податливость. Простой, понятный объект в мире абстракций. — Но задумывались ли вы, что любая близость — это изначальный договор о будущем предательстве? Мы сближаемся, ожидая, что другой останется прежним. Но люди меняются. Илья меняется. Марк меняется. Вы меняетесь. Само время — это предатель по отношению к любому моменту. Ваш друг просто исполняет этот закон бытия более наглядно и жестоко, чем другие. Он уже живет в будущем, где вас нет. А вы все еще в прошлом, где он был другим. Кто из вас предатель?»