Леди Найт – Отец моего ученика (страница 4)

Это не имеет значения. Он может прийти. Может уйти. Моя работа – дети. И только дети.

Но объяснить это собственному сердцу было сложнее.

Тайна раскрылась чуть позже.

После очередного урока я вышла в учительский коридор и буквально столкнулась с ним.

Гордей стоял у окна в холле. Опирался рукой на подоконник и разговаривал по телефону. Негромко, но уверенно. Таким голосом, который заставляет людей слушать.

И, конечно, выглядел так умопомрачительно, как его описывала Ольга Николаевна.

Как у него так получается? Почему даже школьный линолеум выглядел так, будто его выстелили специально под его ботинки?

Наши взгляды встретились раньше, чем я успела отвернуться. Гордей закончил разговор коротким «перезвоню» и сунул телефон в карман.

– Екатерина Андреевна, – произнёс он таким тоном, будто мы встречаемся каждый день, пьём кофе и обсуждаем мировую экономику.

– Вы снова здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Разумеется. Решил сегодня лично заехать за сыном. Заберу его после уроков и провожу на тренировку.

– Но у него последний урок заканчивается в четырнадцать

– Я знаю, – перебил он. – Пришёл заранее. Хотел – он сделал паузу, будто выбирая формулировку. – Увидеть вас и убедиться, что вчерашний разговор не поставил вас в неприятное положение.

Я моргнула.

– Меня? Почему?

Он чуть наклонил голову, его взгляд скользнул по моему лицу, по волосам, по линии подбородка, по губам.

Слишком внимательно. Слишком пристально.

– Потому что некоторые родители – он улыбнулся уголком губ. – Воспринимают вещи слишком драматично. Жалобы, требования, угрозы. Вы со мной разговаривали прямо. Это в наше время редкость.

– Я разговаривала так, как должна, – ответила я.

– Именно. – Он чуть приблизился. На расстояние, на котором чувствуется запах человека. Тёплый, кожаный, чуть пряный. – И это выделяет вас.

Я почувствовала, как в груди странно сжимается что-то мягкое и тревожное.

– Гордей Александрович, – я сделала шаг назад, приводя себя в порядок, – я учительница. Мы взаимодействуем в рамках школьного процесса

– Я не спорю, – он поднял ладони в жесте «мир». – Я всего лишь пытался быть вежливым.

Слово «вежливый» в его устах звучало так же естественно, как «милый» от акулы.

Он посмотрел на часы.

– Когда у вас перемена?

– Сейчас как раз заканчивается.

– Тогда – он задержался взглядом на моих очках, словно его забавляло, как я их поправляю, когда нервничаю. – Мы увидимся позже. Мне ещё нужно поговорить с директором.

И он ушёл.

Просто развернулся, прошёл по коридору и словно унёс за собой воздух. Девчонки из старших классов, сидевшие на подоконнике, чуть не свернули себе шеи, пытаясь разглядеть его.

Я стояла посреди коридора, как вкопанная.

Весь день прошёл странно.

Я не должна была думать о нём. Он родитель. Занятой. Жёсткий. Взрослый мужчина, который умеет давить. Я должна держать дистанцию.

Но когда я снова столкнулась с Усмановыми в коридоре, Гордей бросил короткий взгляд в мою сторону.

И задержал его. На долю секунды. Совсем чуть-чуть.

Но я почувствовала этот взгляд кожей.

Степан повернулся тоже. Помахал мне едва заметно.

Я мягко и одобряюще улыбнулась мальчику. Гордей заметил мою улыбку, и его глаза сощурились.

А затем он отвернулся и, положив руку на плечо сына, увёл его прочь.

Оставив мне только эхо шагов и ощущение, будто между нами что-то начало завязываться.

Что-то неправильное, опасное.

И странно манящее.

Глава 4. Катя

Гордей Усманов вдруг стал появляться в школе так часто, будто у него там был не один сын, а как минимум класс из тридцати человек.

Раньше он вообще не показывался. Стёпу забирала бабушка или он уходил с продлёнки сам. Теперь же в конце почти каждого дня в коридоре появлялся знакомый силуэт: кожаная куртка, уверенная походка, взгляд, от которого у мамочек других детей начинали дрожать ресницы.

И не только ресницы.

– О, ваш Усманов опять пришёл, – однажды шепнула мне коллега.

"ВАШ Усманов" – его так и прозвали остальные учителя. Как будто у Степана уроки вела только я одна.

Каждый приход Гордея выбивал меня из колеи. Лёгкое напряжение в животе, участившееся дыхание, неприятно-сладкая дрожь в коленях. Я ненавидела эти ощущение. И жадно ловила.

Цветы появились через неделю.

Сначала просто букет на учительском столе. Я вошла в класс утром и на секунду остановилась, будто попала не туда.

Розы. Не дешёвые, не «на бегу схватил». Карточка.

«Самой красивой учительнице. Г.»

Я долго вертела картонку в пальцах, потом решительно выбросила.

На следующий день были конфеты. Через пару – ещё цветы. Никаких признаний, никаких запредельных фраз. Только это его «Г.».

Коллеги подшучивали:

– У нас тут романчик наметился, Екатерина Андреевна?

– Одинокие папочки – самый опасный вид мужчин, берегитесь.

Я улыбалась, отмахивалась, говорила, что это благодарность за успеваемость, но внутри уже чувствовала: это не просто «спасибо».

Усманов не из тех, кто делает что-то просто так.

Приглашение на ужин стало вишенкой на торте. Вполне логично после знаков внимания Усманова, но всё равно неожиданно.

Мы остались в классе вдвоём после консультации со Стёпой. Мальчик убежал в спортзал, в коридоре гудели дети, за окном ранний вечер уже примерялся к стеклу.

Гордей стоял у доски, смотрел на аккуратно выведенные мною задания. Потом перевёл взгляд на меня.

– Надо нормально поговорить, – спокойно сказал он. – О Степане. О его дисциплине, домашке, успеваемости.

Ничего особенного. Обычная фраза родителя.