Лебрута алей Ла – Татарская жена (страница 21)

Я смотрела. Чужая женщина. Постаревшая, погасшая, серая. Кто это? Неужели — я?

— Это не ты, — сказала мама, как будто прочитала мысли. — Это оболочка. Ты — внутри. Заснула. Сейчас разбудим.

Три месяца она возвращала меня к жизни.

Платья — не серые, цветные. "Ты — не похороны, ты — праздник".

Украшения — серьги, браслеты, кольца. "Женщина без украшений — как дом без окон".

Уход за собой — кремы, маски, масла. "Тело — храм. Храм должен сиять".

Постепенно — по чуть-чуть — я возвращалась. Смотрела в зеркало и видела — себя. Ту девочку, которая когда-то была. Постаревшую, но живую.

Ахмет — мой второй муж — говорил потом:

— Я влюбился в твои глаза. В них — огонь. Редкий, настоящий. Его не подделаешь.

Огонь. Тот, который погас у Николая. Тот, который мама разожгла снова.

Женственность — это не про косметику и платья. Это про огонь внутри. Про знание своей ценности. Про любовь к себе — не нарциссизм, а заботу.

Женщина, которая любит себя — светится. Мужчины это видят. Чувствуют. Тянутся.

Женщина, которая себя забыла — гаснет. Становится функцией. Удобной, правильной, мёртвой.

Я была мёртвой десять лет.

Потом — воскресла.

И знаешь что? Второй раз жить — слаще первого. Потому что ценишь».

Нежность начинается с себя.

Это урок, который я выучила поздно. Слишком поздно — в двадцать восемь лет, после трёх лет с Димой, который не видел меня. Который смотрел — и не видел.

С ним я была функцией. Девушка-функция. Та, которая рядом. Та, которая ждёт. Та, которая удобна.

Я забыла, как это — наряжаться для себя. Смотреть в зеркало с удовольствием. Любоваться собственным отражением без стыда.

Дима говорил:

— Зачем тебе это платье? Дома же сидим.

— Зачем краситься? В магазин идём, не на бал.

— Зачем духи? Я и так знаю, как ты пахнешь.

Зачем, зачем, зачем.

И я перестала. Зачем, действительно?

Мама увидела сразу — когда я приехала на похороны.

— Что с тобой? — спросила на второй день.

— В смысле?

— Ты погасла. Глаза пустые. Как у Миляуши, когда она вернулась от Николая.

Я молчала. Не знала, что ответить.

— Он тебя гасит, — сказала мама. — Твой Дима. Не специально, наверное. Просто — не видит. А женщина без взгляда — как цветок без солнца. Вянет.

Месяц в Казани стал моим возрождением.

Мама делала со мной то же, что её мама делала с Миляушей.

Платья. Мы ходили по магазинам — маленьким, татарским, где продают ткани и шьют на заказ. Мама выбирала цвета — не серый, не чёрный, не «практичный».

— Бирюзовый, — говорила она. — Под твои глаза.

— Мама, мне двадцать восемь, не восемнадцать.

— И что? В двадцать восемь нельзя быть красивой?

Мы шили платья. Три штуки — бирюзовое, терракотовое, изумрудное. С вышивкой, с национальным орнаментом. Красивые. Женственные.

Украшения. Мама достала бабушкину шкатулку — ту, которую я никогда не видела.

— Это твоё, — сказала. — По наследству.

Серёжки — серебро с бирюзой. Браслет — тонкий, с монетками. Кольцо — простое, с узором.

— Мама, я не могу это взять.

— Можешь и возьмёшь. Это для тебя хранилось. Бабушка так хотела.

Уход. Каждый вечер мама делала мне маски — из мёда, из трав, из того, что росло в огороде.

— В наше время косметики не было, — говорила она, размешивая что-то в миске. — А женщины были красивые. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ухаживали за собой. Не для мужчин — для себя. Потому что знали — женское тело священно. Его нужно беречь, кормить, любить.

Она накладывала маску на моё лицо. Пахло мёдом и ромашкой.

— Закрой глаза. Отдохни. Двадцать минут тишины — только для тебя.

Двадцать минут тишины. Когда последний раз я позволяла себе такое? Не помню.

Зеркало стало моим другом.

Не врагом, которого избегаешь. Не судьёй, который выносит приговор. Другом.

Каждое утро — смотреть. Видеть. Улыбаться своему отражению.

— Доброе утро, Асия, — говорила я себе. — Ты красивая.

Сначала — не верила. Слова застревали в горле. Какая красивая? Мешки под глазами, кожа серая, волосы тусклые.

Потом — начало меняться. По чуть-чуть. Мешки ушли — от сна и покоя. Кожа посветлела — от масок и свежего воздуха. Волосы заблестели — от масел, которые мама втирала каждый вечер.

Через месяц — я смотрела в зеркало и видела другую женщину.

Нет, не другую. Себя. Ту, которая была всегда, но спряталась. Заснула. Погасла.

Теперь — проснулась.

Женственность — это не про внешность.

Это понимание пришло позже. Когда внешность уже изменилась, а внутри всё ещё было пусто.

Женственность — это состояние.

Быть в контакте со своим телом. Чувствовать его — не как обузу, которую таскаешь, а как дар, который тебе дали.

Быть в контакте со своими эмоциями. Позволять себе чувствовать — радость, грусть, злость, нежность. Не запихивать внутрь, не давить, не отрицать.