Лебрута алей Ла – Татарская жена (страница 12)
— Ты здесь. Читаешь тетради. Задаёшь вопросы. Три дня назад — сбежала бы обратно в Питер. Сегодня — сидишь и думаешь.
Она была права. Три дня назад я бы не дочитала до конца.
— Мама, — сказала я, — что мне делать?
— А что ты хочешь делать?
— Не знаю.
— Врёшь.
Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня — спокойно, без осуждения.
— Знаешь, — повторила она. — Просто боишься признать.
Я молчала. Потом:
— Я хочу уйти от Димы.
Слова вырвались — и стало легче. Как будто камень упал с груди.
— Тогда уходи.
— Но... три года. Общая квартира. Друзья, планы...
— Три года — не вся жизнь. Квартира — съёмная. Друзья останутся, если настоящие. Планы — твои, не его.
— Мне двадцать восемь. Все подруги уже замужем, с детьми.
— И что?
— И... — я запнулась. — Страшно. Остаться одной.
Мама поставила пиалу на стол. Посмотрела на меня — тем самым взглядом, от которого не спрячешься.
— Асия, — сказала она, — ты — внучка Зайтуны. Правнучка женщины, которая в шестнадцать лет вошла в чужой дом и сделала его своим. Ты — дочь женщины, которая три года ставила кашу перед мужем-алкоголиком и не сдалась. Ты — свет. Свет не боится темноты.
Слёзы потекли по щекам. Я не вытирала.
— Остаться одной — не страшно, — продолжила мама. — Страшно — остаться с тем, кто тебя не видит. Это одиночество хуже.
— Мама...
— Что, доченька?
— Я люблю тебя.
Она встала, обняла меня. Крепко, как в детстве.
— И я тебя. Всегда. Что бы ты ни решила.
✧ Мудрость седьмая ✧ ❖ О страхе и свободе ❖
Страх — это дверь.
За дверью — или тюрьма, или свобода. Зависит от того, с какой стороны ты стоишь.
Бояться уйти — тюрьма.
Уйти, несмотря на страх — свобода.
Бояться остаться одной — тюрьма.
Выбрать себя, несмотря на страх — свобода.
Асия стояла у двери двадцать восемь лет.
Пора было открыть.
✧ Глава 27 ✧ ❈ Месяц в Казани ❈
Я осталась на месяц.
Сначала — потому что не могла уехать. Потом — потому что не хотела.
Казань оказалась другой. Не той, от которой я сбежала восемь лет назад. Или я стала другой — и увидела то, чего раньше не замечала.
Старый город с мечетями и церквями рядом. Набережная Кабана, где бабушка водила меня гулять в детстве. Улочки слободы, где каждый дом помнит десять поколений.
Я гуляла, смотрела, дышала. Училась быть одной — и не бояться.
Диме позвонила через неделю. Сказала — не вернусь. Он кричал, потом уговаривал, потом угрожал, потом — замолчал.
— Ты пожалеешь, — сказал напоследок.
— Может быть, — ответила я. — Но это будет моё сожаление. Не твоё.
Положила трубку. Заблокировала номер.
Руки не дрожали.
Мама учила меня готовить. По-настоящему, не из ютуба — руками, нутром, памятью.
Эчпочмаки — тесто должно быть тонким, но не рваться. Начинка — мелко нарезанная говядина с картошкой и луком, обязательно сырая, чтобы сок внутри остался.
Губадия — слоёный пирог, где каждый слой имеет смысл. Рис, изюм, корт, яйца — как слои жизни.
Чак-чак — три часа у плиты, руки в тесте и меду, терпение, терпение, терпение.
— Почему так долго? — спросила я, как когда-то в детстве.
— Потому что быстро — это не любовь, — ответила мама. — Любовь требует времени.
Я резала тесто на тонкие полоски и думала: вот она — ниточка. Та самая. От бабушки к маме, от мамы — ко мне. Не порвалась.
✧ Глава 28 ✧ ❈ Кладбище ❈
В конце месяца мы поехали на кладбище. Втроём — я, мама, тётя Гузель.
Бабушкина могила — свежая, земля ещё не осела. Рядом — дедушка Ильгиз, ушёл пять лет назад. Рядом — прабабушка Миляуша. Рядом — прапрабабушка Зайтуна.
Четыре поколения женщин. Лежат рядом, как жили — плечом к плечу.
Я стояла у бабушкиной могилы и молчала. Слова — лишние. Она и так слышит.
Мама положила цветы. Тётя Гузель прочитала молитву — тихо, нараспев.
Потом мы пошли обратно. Молча, каждая в своих мыслях.
У выхода с кладбища я обернулась.
Солнце садилось за деревьями. Могилы — в золотом свете. Красиво.