Леа Рейн – Время не властно (страница 13)
Когда я поднялась в комнату, подбежала к ящикам и достала дневник. Раскрыв чистые страницы, я продолжила записи о своих путешествиях. Рука затекла, пока я старалась излить мысли и чувства несчастной тетрадке. Стоило выдать несколько листов негодований на папу и маму, как мне стало значительно легче.
Когда я закончила, поняла, что не представляю, какой это был год. Я могла бы выяснить это у Элизабет, у меня вполне была такая возможность, но я даже об этом не задумалась. Опять забыла! И даже пометка на руке не помогла! Надеюсь, нам еще доведется встретится, и тогда я спрошу все не только с нее, но и с отца. Особенно с него. Ему придется многое объяснить.
***
Мама пришла домой поздно вечером, когда улицы окутала уютная темнота, а на небе одна за другой стали вспыхивать маленькие звездочки. Будто небо – это плотная чёрная материя, а звезды – точки света, которые ставит какой-то художник, рисуя созвездия.
Город не собирался засыпать в этот поздний час, наоборот, с приближением ночи продолжал свою бурлящую жизнь. В основном на улицах можно встретить туристов или влюблённых парочек, прогуливающихся по мостам и сидящих в ресторанах. Сейчас у влюблённых, причём не только у коренных парижан, но и у приезжих, стало модно цеплять замки со своими именами к заборам на набережных, а ключики кидать в воду, скрепляя таким образом отношения. Со стороны это выглядит как какой-то ритуал. Все-таки есть в этом что-то магическое…
Говорят, Париж – город любви, но я пока ещё никого не встретила. Может, не там ищу. А, может, искать никого и не нужно, ведь счастье приходит тогда, когда его не ждёшь.
Ночной Париж – это нечто иное, с темнотой опускается особенная атмосфера, наполненная волшебством и вдохновением. Будто днем существует один город, а ночью появляется другой, и каждый из них прекрасен по-своему.
Вот почему многие художники и писатели так любили, любят и будут любить этот город и посвящать ему свои произведения. Прекрасное рождается из прекрасного.
Я побежала вниз, где мама копошилась у входа. Жозефина ещё не пришла с работы, поэтому я рассчитывала поговорить с мамой до прихода тети.
В прихожей я собиралась накинуться на маму с криками и обвинениями, но что-то меня остановило. Увидев ее, я просто не смогла этого сделать. Она была как всегда жутко уставшая, ведь работа официантки довольно трудная – приходится весь день стоять на ногах, натягивать вежливую улыбку, даже если у тебя нет настроения и хочется послать всех к черту.
Сколько себя помню, мама всегда работала не покладая рук. Виделись мы только по вечерам, и в детстве я всегда с нетерпением ждала ее прихода, чтобы она со мной поиграла или помогла с уроками. Все остальное время я проводила с бабушкой – сейчас та живет в Ницце, и я иногда приезжаю к ней на каникулы. Бабушка для меня тоже важный человек, но все же мамы не хватало. Тогда я ненавидела ее работу и не понимала, почему она не может уволиться, а когда выросла, осознала – это ради нас. В частности,
– Что-то случилось, ma chère? – спросила мама, снимая пальто.
Я глупо смотрела перед собой, в горле застрял ком, который не дал мне произнести и слова. В ответ я смогла лишь неопределенно покачать головой – что-то среднее между «да» и «нет».
Неважно, родная она мне мама или нет. Это она заботилась обо мне, работала, чтобы меня прокормить, дарила любовь. Разве чтобы заботится о человеке и любить его, нужно обязательно быть в кровном родстве? Есть совсем другая форма родства – душевная, когда вы внутренне связаны друг с другом. И то, что сказала Элизабет, ничего не меняет, поэтому криками и обвинениями не поможешь. Но обсудить стоит, чтобы больше не обманывать друг друга.
– Мам, – выдавила я. – Давай поговорим.
– В чем дело? – её брови приподнялись.
– Это касается путешествий во времени.
– Ох, я постараюсь помочь тебе, чем смогу. Идем в столовую.
Мы сели за стол; хоть столовая и была большая, все равно казалось, что стены на меня давят. Или то давили события прошедших трёх дней. Они свалились резко, и к этому быстро не привыкнешь, ведь приходится менять и переосмысливать всю свою жизнь.
Второй вечер подряд я встречаю маму тайнами нашей семьи. Рассказывать было ещё труднее, чем вчера, когда я поведала о встрече с папой. Мама внимательно слушала, но когда я почти дословно произнесла слова Элизабет о «сёстрах-близнецах» и «женщине, которая меня воспитывает», глаза мамы полезли на лоб, а на лице застыла гримаса удивления.
– Но это полная чушь! – чуть ли не вскрикнула мама. – Я родила тебя, причём совершенно одну, не было никакого близнеца! Я лежала в какой-то супер-пупер больнице, за которую заплатила Жозефина, и прекрасно помню, как тебя рожала. Поверь мне, такое ни одна женщина не забудет! Не знаю, что тебе наговорила какая-то девчонка, но это все чушь собачья!
Я не ожидала такой реакции, думала, мама объяснит, как я появилась в этом времени, но она была готова рвать и метать от моих слов. То есть слова Элизабет – ложь?..
– Я уже ничего не понимаю, – пробормотала я и закрыла лицо руками. Казалось, мне пудрят мозги, и от этого хотелось плакать.
– Тише, Анаис, – мама сразу смягчилась, притянула меня к себе и обняла.
С ней всегда было хорошо, и я не верю, что она мне не родная. Элизабет, наверное, специально наговорила всякий вздор, чтобы меня запутать! Не стану же я верить ей, раз мама говорит обратное.
– Я не знаю, что там происходит, но все это неправда. Если ты ещё раз встретишь Жоэля, поговори с ним насчёт Элизабет. Уверена, есть какое-то объяснение, может, у девочки просто проблемы с головой?
– Наверное, ты права.
Я ещё раз вспомнила Элизабет и то, как она говорила. Тараторила, все время вскидывала руки при разговоре, начинала говорить что-то совсем неуместное и невпопад. Может, у этой девочки и правда что-то не так с головой? Но в то же время, она копия меня! Где у этого объяснение? Возможно, она моя дальняя родственница, только такое невероятное внешнее сходство все равно этим трудно объяснить…
Глава 12. Дождь из цветов
Настал четвёртый день моих путешествий во времени. Я так и не знала, с какой закономерностью они происходят, поэтому утром морально готовилась к еще одному прыжку. Даже из дома вышла рано. Ладно, виной тому было не перемещение, а то, что я опять не могла уснуть – всю ночь сидела на окне с кроликом и перечитывала дневник, пытаясь хоть что-то понять. Как ни пыталась разобраться, все становилось лишь запутаннее, а вопросов появлялось больше. Из-за того, что я не сомкнула глаз, собираться в школу стала рано, даже перед выходом позавтракала!
По дороге в лицей я озиралась по сторонам, как сумасшедшая – так и казалось, что вот-вот исчезну на глазах у всех. К счастью, этого не произошло, и я добралась до ворот без происшествий. На урок мадам Дюпре я пришла еще до звонка, что ее крайне удивило. Она прищурилась, провожая меня пристальным взглядом, но ничего не сказала. А за весь урок не съязвила, не сделала ни одного замечания и вообще меня не спрашивала. Странно.
Артур весь урок поглядывал на меня с непониманием. Я не знала, что его беспокоит: странности мадам Дюпре или старая картина с моим лицом. Несмотря на наши с Шарлин слова, он вряд ли мог так просто забыть о полотне. Но теперь-то я знала, что там изображена вовсе не я, а Элизабет.
Первый урок тянулся довольно долго. Веки были жутко тяжелыми, поэтому глаза слипались – это сказывалась бессонная ночь. Я старалась держаться и не отключаться. Когда звонок наконец прозвенел, мы с Шарлин вышли в коридор. Я собиралась рассказать подруге о вчерашнем путешествии – всю ночь раздумывала, как это скажу, – поэтому мы нашли уединенное место в коридоре.
– Я поговорила с мамой, – начала я, – и теперь кое-что прояснилось, поэтому могу рассказать, что такое увидела в прошлом…
– Девчонки, – раздался голос рядом с нами, что заставило меня резко замолчать и испуганно оглянуться.
К нам подошел Артур. И хоть он мой друг, мне хотелось, чтобы его сейчас рядом не было. Когда же он перестанет следовать за нами по пятам?
– Анаис, ты в порядке? Выглядишь уставшей, – констатировал он, пристально рассматривая моё лицо.
Это, опять же, сказывалась бессонная ночь, хотя утром я старалась закрасить признаки усталости косметикой.
– Все в порядке, я просто не выспалась, – отмахнулась я.
– О чем болтаете? – беспечно поинтересовался Артур. Похоже, он и не понял, что прервал важный разговор, не предназначенный для чужих ушей.
– У нас девчачий разговор, – холодным голосом сказала Шарлин. – Девчачий подразумевает, что парни в нем не должны участвовать.
Артур скользнул по ней взглядом, а потом посмотрел на меня. Я увидела в его глазах беспокойство. Он явно не хотел уходить, но после прямолинейного ответа Шарлин не мог остаться. Некоторое время мы молчали. Артур все смотрел на меня, наверное, ждал, что я что-то скажу, но не услышав ни слова, тяжело вздохнул и направился к компании мальчиков. В этот момент я поняла: он подозревает, что мы от него что-то скрываем. На душе стало неприятно – если я считаю его другом, как могу так поступать?
– Он думает, мы его игнорируем, – сказала Шарлин, будто читая мои мысли. – Мы давно дружим. Это, конечно, твой секрет, но я думаю, ему стоит обо всем рассказать.