Лазарь Кармен – На дне Одессы (страница 57)
— А тебе досадно? Самое настоящее шампанское было. "Редерер". По 15 рублей бутылка.
— Вот дураки, коли сделали это, — проворчала Катя. — Нашли кого купать.
— А ты помалкивай, дура, — сердито огрызнулась на нее Тоска.
— Скажи, какое счастье, — проворчала опять Катя.
— Кухарка!
— А ты чем раньше была?
— Чем была?! — вскипела Тоска. — Барышней. У родных жила. У меня брат — землемер и сестра — замужем за полковником. Я сама в гимназии училась, и за меня доктор сватался.
— Доктор, доктор, — передразнила Катя. — А все ж мы теперь одинаковы с тобой и задаваться нечего. Обе упали.
— Наконец, одно умное слово сказала: обе упали. Только вот что я тебе скажу: если суждено кому упасть, то лучше с хорошего коня…
— Ну, будет, зекс! — вмешалась Леля. — Саша! Почитай что-нибудь.
Тоска и Катя замолчали. В столовую вошла хозяйка и, широко зевая, подсела к столу.
— Можно, — ответила Саша. — Я сегодня проходила мимо книжного киоска и купила интересную книжку. В ней за нашу сестру рассказывается…
— Где же эта книжка? — спросила Леля.
— А вот.
Саша достала из кармана тоненькую книжку в желтой обложке. Перевернув быстро несколько страничек, она остановилась на одной и сказала:
— На этой странице рассказывается, как в прежние времена правительство поступало с хозяйками "веселых домов".
— Чего ты врешь? — проговорила, не переставая зевать, хозяйка.
— Ей-Богу, не вру. Хотите, я прочитаю?
— Читай, читай!
Девушки обступили ее со всех сторон.
Саша стала медленно читать:
"В Англии процесс наказания совратительницы девушек сопровождался некоторыми характерными обстоятельствами. По городским улицам медленно ехал позорный экипаж, везя на себе провинившуюся. Двое людей сопровождали ее, причем один ударял в бубны, а другой держал какой-либо музыкальный инструмент. Народ следовал за нею, бросал в нее грязью и осыпал бранью. Иногда подобное наказание заменялось сжиганием волос осужденной. В 1398 году одна женщина, заманившая к себе нескольких девушек и совратившая их, была присуждена к наказанию плетьми, сожжению волос, изгнанию и потере всего своего имущества".
— Вот это я понимаю! — воскликнула Леля и бросила торжествующий взгляд на хозяйку.
— Н-да! — протянула Тоска.
— А вам, хозяйка, никогда еще не жгли волос? — насмешливо спросила Саша.
— Постойте, я подожгу, — сказала Леля.
Она зажгла спичку и подошла к хозяйке.
Все рассмеялись.
— Ты! дурная, — полусердито сказала хозяйка Леле и отстранила ее рукой.
— Дайте дочитать, — сказала Саша и продолжала: "Тулузские граждане поступали так. Виноватую приводят к ратуше… Палач связывает ей руки и надевает ей на спину дощечку с полным разъяснением ее вины. В таком виде ее везли на скалу, которая находилась посреди реки…"
— Здорово! — воскликнула Леля и вторично бросила торжествующий взгляд на хозяйку.
"…Тут виновную сажали в приспособленную для сего клетку и осторожно, не давая захлебнуться, три раза опускали в воду…" А, хозяйка?! Что вы на это скажете? — насмешливо спросила Саша.
— Э! Сказки, выдумки! — махнула хозяйка рукой.
— Как сказки?! Как выдумки? — горячо заговорила Саша.
— Какой-то шарлатан писал.
— Как шарлатан писал?! Это все — из истории.
— Ну так что, если из истории? — начала сердиться хозяйка. — В каком году это было?
— В 1398.
— Ну, вот видишь! — обрадовалась хозяйка. — Народ в то время был дикий, как зверь. Как вы находите, мусью Макс?
Макс на минуточку попридержал на черном квадратике шахматной доски коня и ответил с достоинством, как авторитет:
— Конечно. Тогда народ был совсем дикий, и всех порядочных людей жгли на кострах и варили в смоле. Например — "Жандарк" (Жанна д’Арк). Что с этой бедной девочкой сделали! Взяли ее мошенники, шарлатаны, привязали к столбу и подожгли. А что с Колумбом сделали, с тем, что отыскал Америку? Эти потерянные люди взяли его и заковали в цепи, как последнего каторжника. А что, вы думаете, было бы с Бисмарком или Шарлем Леру, если бы они тогда жили? Их тоже сожгли бы или заковали, как каторжников. А теперь этого не может быть, потому что цивилизация, университеты и прогресс.
— А жаль, — вздохнула Тоска.
— Что жаль?! — вспылила хозяйка. — Если тебе не нравится, можешь убираться отсюда. Может быть, тогда нас в клетку и сажали, а теперь никто не посмеет. Почему? Потому что у нас официальное разрешение от города есть. Прогресс! Теперь понимают, что мучить порядочную и честную женщину, которая кормит такую шваль, как вы все — нехорошо. И куда бы вы делись, если бы не я?
Хозяйка горячим взором обвела столовую.
— Сдохли бы с голоду! Тьфу! — и крепко обиженная и возмущенная, очаровательная в своей правоте хозяйка оставила столовую.
Девушки проводили ее свистом и насмешками.
Когда шум улегся, Саша сказала Василисе, сидевшей у окна с отцовским письмом в руке в глубокой задумчивости:
— Сыграй что-нибудь.
Василиса подняла голову и ответила устало:
— Не в расположении я.
— Ну, не ломайся, пожалуйста.
Василиса пожала плечами, нехотя поднялась, подошла к буфету, достала оттуда тальянку (гармоника), села опять на прежнее место и лениво стала перебирать клапаны.
Резкие, трескучие и тягучие звуки горохом рассыпались по столовой.
Лицо у Василисы, как только она прикоснулась к клапанам, изменилось. Оно покрылось румянцем, и большие серые глава ее засветились особым красивым блеском. Василиса моментально перенеслась в Тульскую губернию, в свою родную деревушку, в то хорошее время, когда она в коротком платьице шалуньей-девочкой бегала по кривым, пыльным улицам с ведрами, крала горох в барском огороде и лакомилась им, и то время, когда, превратившись в здоровую, краснощекую, ядреную девушку, днем работала на молотилке, а вечером в кругу товарок и парней, экспромтом складывала песни и слова на них, за что слыла на всю деревню "прикладчицей".
Василиса извлекла еще несколько аккордов и стала вытягивать из тальянки, как жилы, ноющий северный мотив и выкрикивать стихи собственного производства: