Лазарь Карелин – Стажер (страница 65)

— Что случилось?! Какие новости?! — Он хотел было сразу ей все и выложить про ее запаниковавшую Ксюшу, но сдержался, не позволил водке указывать ему, как себя вести. Выпил-то он выпил, огонек по нему побежал и в голову ударило, — все так, но он умел и пьяным быть трезвым. Он сказал, улыбочку напустив на лицо: — А знаешь ли, что у Сашки есть девушка? И он даже прислал ее ко мне, чтобы познакомиться. Что, хороша ли моя новость?

— Да, новость… — Она поняла, что не эта новость была его заботой, но эта новость оказалась ее заботой, больно кольнула ее.

— И девушка, скажу тебе, как раз та самая, какую бы я не желал иметь в своем доме.

Она понимала, что он не туда повел разговор, но это был важный для нее разговор, даже сама удивилась, какой он был важный для нее. Она сказала как можно спокойнее:

— Ничего, подомнешь, приспособишь и эту девушку для своего дома. Ты — мастер.

— Времени в обрез у меня, Света. Некогда втолковывать да воспитывать. Да ты что, сдалась, уступаешь?

— А я разве всерьез рассматриваюсь?

— Именно так. — Александр Александрович демонстративно высоко поднял бутылку шампанского, налил Светлане, себе. — Не зря я шампанское заказывал! — Он торжественным сделался, выпрямляясь. — Вот что, Светлана, я решил — женю парня на тебе. Чокнемся, это дело серьезное.

— Уж куда серьезнее. А он как решил? Как ее зовут?

— Забудем. Парню нужна такая жена, как ты. Ему твой ум нужен, твой опыт, ну и натаскаешь его по языкам. Я его в «Спутник» пристраиваю.

— А как насчет любви? — Этот разговор был для нее важен, самой на удивление важен. Он был труден, горек, но и сладок. — Я старше его на добрый десяток лет. Ты это учитываешь?

— Теперь в моде, чтобы жена была старше. Видать, нынешним мужичкам надобен поводырь. Ну, а насчет любви… — Он впился крепкими зубами в очередную клешню, плотоядно прижмурив глаза.

— Бедный Саша… Впрочем… — Светлана вдруг бесшабашно подняла руку с бокалом. — А, са ира́! Я не хуже других!

— Не хуже, не хуже. Слушай-ка, кто это там мне спину буравит? Не хочу оглядываться. Кто уставился?

— Верно, уставился. Ты стал и спиной видеть?

— Кто?

— Да ты его знаешь. Некто Ник, Николаша. Юрист.

— А! — Александр Александрович с облегчением оглянулся, помахал Нику, тому самому востролицему Николаю Николаевичу, с которым как-то встретились Светлана и Саша в танцевальном зале.

Элегантный и благовоспитанный Ник приподнялся, раскланялся, тоже взмахнув рукой. Он был с дамой. И хотя она была молода, даже просто юна, она тоже была какой-то траченой, как и ее спутник. И востролицей, и востроглазой, а вернее, жадноглазой, как и он.

— Что за старикан? — спросила у Ника девица. — Ничего еще старикан, еще живой. Да и денежки за ним видны. А, Ник?

— Еще какие! — уважительно произнес Николай Николаевич. — Этот старикан еще многое может. Это же Трофимов! Когда-то отличным фотожурналистом был. Гремел! — Николай Николаевич радостно, себя ободряя, вскинул голову. — И загремел! Жадность подвела. Накрыли, когда провозил через границу кой-какой товарец. Ну, монетки там, иконки, всякий-разный антикварьятик. Им, фотографам, удобно. Сунут в коробку из-под пленки, что им надо, и говорят таможенникам, что нельзя открывать, пленку, мол, засветите.

— А они взяли да открыли! — расхохоталась девица, безмерно чему-то радуясь. Как чему? Чужой беде. Падающие всегда радуются чужому падению. Не все падающие, а вот такие вот.

— Взяли да открыли! — вторя своей спутнице, хохотал Николай Николаевич. — И вытурили!

— И вытурили! — Девица была счастлива. — Слушай, а почему он тогда таким королем глядит?

Николай Николаевич помрачнел, остывая.

— Умеет жить. Его в одну дверь, а он в другую. Фотографию открыл. Целая, говорят, фирма. Пойми его там, чем занимается. Деньги делает!

— То-то и оно. — И девица начала остывать и мрачнеть. — То-то я гляжу… Познакомишь?

— Там, где Светлана, там тебе делать нечего. Довольствуйся мной, птичка.

— А она что за птица?

— Вот именно — птица. Между прочим, не так давно я ее с юным племянником этого фирмача повстречал. Резвятся люди. — Завистливо прихмурился Николай Николаевич, морщинками подернулось его личико. — Живут как вздумается! Вот даже в мелочах им больше перепадает. У них вот раки, а нам с тобой отказали. — Он вскочил, решительный и разгневанный. — Дмитрий Кондратьевич идет! Потребую у него раков! В конце концов!..

— Нас, кажется, вовсю тут обсуждают и разглядывают, — сказала Светлана.

— Ник этот? Липкий человек. У меня даже шею и плечи опять заломило. Да на него-то тьфу, и только!

— Нет, надоел. Уйдем отсюда.

— Пожалуй… Тут, как вижу, не поговоришь.

— А мы разве не поговорили?

Александр Александрович промолчал. Он подзывал официантку.

— Так мы разве не поговорили? — снова спросила Светлана, когда они уже сидели в машине, когда уже отъехали. — Так я и думала, что главная твоя новость впереди.

— Какая там новость! — Александр Александрович сосредоточенно смотрел на дорогу. Он даже очки надел, чтобы лучше видеть.

— Есть, есть новость, — настаивала Светлана. — Скверная, да?

— Снесли сегодня мою фотографию в экстренном порядке. И даже спалили останки. Это — новость? Огромадный костер получился. Черное с красным пламя. Я смотрел, смотрел, покуда глаза не заслезились.

— Так ты погорелец?

— Похоже.

— Но это не вся новость, да?

— Что ты привязалась?! Какая еще тебе новость надобна?! Ну, был у меня разговор с Ксюшей. Пьяна. Взвинчена. Перепугана. Ее, видишь ли, решили с работы турнуть, но вежливенько, по собственному желанию, так она…

— А вот это вот новость. Прогоняют Ксюшу с работы? Господи, что же это?!

— Так пьет же, сладу с ней нет! И я бы прогнал!

— Нет, нет, ты не про то толкуешь, не про то. Одно к одному, одно к одному…

— Что с тобой? Лица на тебе нет! О чем ты?

— А о том, что у меня во второй раз сорвался выезд за границу. Уже все было обговорено, уже была намечена для меня специализированная группа — и сорвалось. Вместо меня утверждена какая-то пигалица, без опыта, почти без языка. Я тоже об этом только сегодня узнала. А теперь еще Ксюшина новость… Ну, что приумолк?

— Думаю.

— Да ничего не придумаешь! Умен-то ты умен, но и другие не глупее! Господи, что же это?!

— Погоди, не паникуй! И ты тоже сейчас кричать на меня начнешь?! Хватит, наслушался сегодня!

— От Ксюши?

— Истеричка!

— А ты-то почему кричишь?

— Я не кричу. Разве? Нет, я не кричу. Вот что, все дела с валютой и с сертификатами ты приканчиваешь. И вообще берешь длительный отпуск по семейным обстоятельствам. Срочно. Завтра же. Ты выходишь замуж. Возможно, — так там у себя и скажешь — ты совсем не вернешься на работу. Решено! Таков твой план.

— И кем же я буду?

— Сашиной женой. Женой молодого человека, в которого влюбилась по уши, за которым надобен глаз да глаз. Словом, к чертям работа и карьера. Полюбила! На баб это похоже. На таких, как ты, особенно. Поверят и отстанут.

— А Саша? Мы в самом деле поженимся?

— Да. И укатите куда-нибудь. С глаз долой! Пока все не уляжется.

— Но я не нужна ему! Пойми, не нужна! Ему тяжко со мной!

— Спать?

— Жить!

— Жить я его научу. Едем ко мне. Сегодня, сейчас все и решим!

— Куда — к тебе? В этот приземистый, хмурый дом?