Лазарь Карелин – Стажер (страница 53)

— Почему случилось? Просто звоню по-родственному. — Ободряя ее, словно увидел, как она там замерла, привалившись к стене, Сергей Александрович беспечно улыбнулся. Но на брата он смотрел без улыбки. — Просто захотелось поговорить с тобой, повидаться. Как Саша? Он тут был у меня. Не столько ради меня, сколько… ради школы. Как он, по-твоему? Ты довольна, как он живет?

— Сергей, что случилось? Ты чего-то недосказываешь… — Вера Васильевна вцепилась в трубку обеими руками и замерла, ожидая грозных известий. Она все время ждала грозных известий. Страх за сына жил в ней неистребимо. В ней и иные прочие страхи жили, не отпуская ее ни на день, ни на час. Надо только один раз в жизни испугаться или, как встарь говаривали, погрешить против совести, чтобы потом всякий миг во всю жизнь пребывать в страхе. Перед кем? А прежде всего перед собой. Страх гнездится внутри нас, там, внутри, и нарождаясь. В том-то и дело. Совесть, это наша совесть, судит нас и укоряет.

— Недосказываю? — Сергей Александрович смотрел на брата, и тот, вовсю улыбаясь, тоже ждал его ответа. — Возможно… Мне показалось, что он какой-то встревоженный, наш Сашка. Да, кстати, он явился ко мне с девушкой. Ты ее знаешь, Вера?

Вот оно! Предчувствие не обмануло! Звонок этот был предвестием беды.

— Светлана?! — шепотом спросила Вера Васильевна. — Господи!..

— Нет, не Светлана. Ее Катей зовут. Очень славная девушка. — Сергей Александрович улыбнулся брату, обнадежил. — Очень!

Что же это? Предчувствие не оправдалось? И слава богу!

— Тогда не она! Тогда — хорошо! — Вера Васильевна попрямее встала, плечами продвинувшись вверх по стене. Она была все в том же темном халате с коричневыми пятнами, который старил ее. Он был как ее мысли, как ее страхи.

— Вот видишь, — сказал Сергей Александрович. — Вот видишь, все хорошо. — Он поставил фотографию на место.

— С кем ты там разговариваешь? — спросила Вера Васильевна.

— Да с тобой и разговариваю. Слушай, Вера, надо нам повидаться. Нельзя так. Живем в одном городе, а месяцами не встречаемся. Мне к тебе или ты к нам?

— Лучше я к вам.

— Тогда в ближайшую субботу, вечером. Ладно? Будем ждать.

— В ближайшую субботу, вечером. Ты правду говоришь, ничего не случилось?

— До встречи через три дня, — уточнил Сергей Александрович. — Будем ждать. — Он повесил трубку.

И Вера Васильевна, подождав, послушав прерывистые гудки, тоже повесила трубку. Тревога вернулась к ней. Она ее и не покидала. Лишь прилегла на миг, чтобы перевести дух. И снова взбодрилась, засновала в душе.

Вера Васильевна двинулась вдоль коридора, как и Саша, притрагиваясь рукой к старым вещам здесь. Здороваясь с ними? Советуясь? Ища в них опору?

Старые вещи безмолвствовали. Смотрели на нее из полумрака попрятанными в резьбе и поковках глазами и, кажется, осуждали. И вещи тоже? Да не вещи, не они! Сама себя!

Вера Васильевна постучалась в дверь Александра Александровича.

— Вера, входи! — отозвался он и пошел ей навстречу.

Она встала в дверях, ища плечами опоры.

— Александр, нам надо поговорить.

— О Саше? — Александр Александрович и дома был одет продуманно, элегантно, не дозволяя никаких поблажек стареющему телу. Разве только был в домашних туфлях. Но и туфли домашние у него были с задорцем, чуть ли не на платформе, были предназначены для молодых и сильных ног.

— Да, о Саше, — сказала Вера Васильевна. — Не сияй, пожалуйста, своей голливудской улыбкой. Все о’кей, да? Со мной-то зачем? Все вовсе не о’кей. И я это знаю.

— Ничего ты, Верочка, не знаешь. Все у нас в полном порядке. А если тебя раздражает это иностранное восклицание, то и не произноси его. Возьми на вооружение словцо нашего Сашеньки. Нормально! Да, все, мать, у нас нормально. Новую фотографию скоро получу, поскольку старую нашу сносят. И место не хуже. За Бауманским метро, в районе Почтовой улицы, — знаешь эти места? Презанятнейшие! Там ведь некогда была Немецкая слобода. Там, что ни шаг, тень Петра Великого мнится. Хитроумный Лефорт там свои игры игрывал. Сейчас, правда, все обветшало, все перед сломом, но годика два-три мы в тех местах поиграть успеем.

— Мы — это ты и Саша? Ты твердо решил вводить его в свои игры?

— В свои — нет, не дорос еще. В его собственные ввожу. Ему жить, Вера. Или ты предпочитаешь, чтобы он годы и годы прозябал в студенчестве, а потом в инженериках бы прозябал? Слушай, я почти договорился, пристраиваю парня в «Спутник». Знаешь, что это такое?

— Что-нибудь, от чего я и совсем сна лишусь.

— Какая ты! И не обрадуешь тебя. Это молодежный иностранный туризм — вот это что. Сперва поездит с зарубежными студентиками по нашей стране, поснимает их на фоне наших достопримечательностей, ну а потом и сам за границу рванет. Вот что это такое.

— Как ты — рванет?

— Не спеши, до меня ему далеко.

— И хорошо, что далеко!

— Если ты про мою осечку вспомнила, то не бойся. С ним это не повторится. Именно потому, что я буду рядом. Моя ошибка — ему наука. Так что не бойся, Вера. Не страшись. Все будет нормально.

— А я страшусь.

— Зря, Верочка.

— Не зря. Это ты познакомил его со Светланой? Что умолк? Ты?

— Откуда тебе известно про Светлану? — Александр Александрович посерьезнел. — Саша поделился?

— Фотографии поделились. Он был у нее, снимал ее там. Странные какие-то снимки. Одни глаза. Но какие! Боюсь, она завлекла моего сына. Эта женщина, с которой…

— Вера, не произноси лишние слова. Поверь, многословие никогда к добру не приводит. Да, я его со Светланой познакомил. Умная баба, со стилем. Думаю, что натаскает его по языку. Без какого-нибудь там английского или французского нынче не прожить.

— Она натаскает его, она его натаскает!

— А ты рассчитываешь сыночка в красных девицах всю жизнь продержать? Парень пудовые гири бросает, как мячики. В армии отслужил. Такого удержишь! Гляди, он тебе с улицы шлюшку приведет.

— Есть ли разница?

— Сравнила! Ты просто зла на нее. Покопайся в себе, ведь зла?

— Ни на кого я не зла. Ну вас! Мне сына жаль. А если зла, так только на себя.

— Сына твоего, Вера, и я люблю.

— Ой ли?

— Люблю, люблю. Нельзя не любить. Вон какой сокол!

Александр Александрович подошел к окну, но встал так, чтобы его с улицы не видно было. Подошла к окну и Вера Васильевна. Снова они стояли вдвоем у окна, и снова рука Александра Александровича уверенно легла на ее плечо, и она покорилась этому хозяйскому жесту. И снова смотрели они вдвоем в окно на Сашу.

Он только что прикатил. Он вышел из машины и пошел к воротам, чтобы отворить их. А у ворот стояла величавая Валя и рядом с ней морячок какой-то, тянущийся изо всех сил, чтобы не казаться меньше ее.

Этот морячок, увидев Сашу, кинулся к нему, и они обнялись.

— Кто это? — спросил Александр Александрович.

— Не узнаешь? — удивилась Вера Васильевна. — Это же соседа нашего Семена Плотникова сын.

— Витька, что ли?

— Витя.

— Смотри, вымахал на флоте карапуз.

— А повзрослел как. Рассудительный, степенный. Подводник он, торпедист. Знаешь, они решили с Валюшей пожениться.

— Дела! Такая царевна и — такому…

— Позавидовал? Когда ты угомонишься, старый бес?

— За миг до смерти, Верочка. В самый тот миг.

А у ворот друзья все еще обнимались, радуясь встрече, сплетая свои вопросы и ответы:

— Когда объявился?

— Да вчера.

— Совсем?

— В отпуск. По семейным обстоятельствам. Ты-то как?

— Нормально. А ты?