Лазарь Карелин – Стажер (страница 30)
А телефон в коридоре продолжал названивать. Тот, кто звонил, завидное проявлял упорство.
Саша схватил трубку.
— Да! Кого вам?!
В трубке воцарилась тишина, но такая, когда кажется, что кто-то в ней дышит.
— Кто это? Кого нужно? — Саша еще был там, в дядином кабинете, в том разговоре, и потому так резок был его голос.
— Это я… — наконец прозвучал отзыв в трубке. — Катя…
— Какая еще Катя?
Опять умолкла трубка, и только слышно было дыхание какой-то неведомой Кати.
— Вспомнили? — спросила она.
— Нет!
— Сейчас вспомните… Я та самая Катя, которая видела, как вас прогоняли со свадьбы. Вспомнили?..
— А… — Саша вспомнил ее, увидел ее. И как раз такой увидел, какой она стояла в коридоре у вешалки, утонув плечами в плащах, скрестив на груди руки. Он даже посмотрел на вешалку в своем коридоре — не там ли она сейчас. Почудилось, что глянули на него из темноты ее сочувствующие глаза. Серьезные, правдолюбивые, изучающие. А тогда — сочувствующие, это было тогда главным в них: она была на его стороне.
— У меня дело к вам, — снова зазвучал ее голос. — Потому и позвонила. Заказ…
— Большой?
— Порядочный…
Только голос звенел, а чудилось, что она вся перед ним. И с ней славно было говорить. Стоит и смотрит прямо тебе в глаза. Платье на ней совсем простенькое, но ладное, сама она ладная, и тоненькая цепочка на шее.
— Но учтите, я дорогой фотограф. Фирма!
Увиделось, как она поморщилась от его слов, он ждал, что она начнет ему выговаривать. Нет, сдержалась:
— Ничего, Мы скинемся. — Помолчала, подумала, спросила уже без звонких ноток: — Наверное, я все-таки зря позвонила?..
— Почему же?.. — Ему не хотелось прерывать этот разговор, ему сейчас как раз и нужен был такой простенький разговор и чтобы чистосердечные смотрели бы на него глаза. — Где вы?
— Где?.. А на Катиной площади…
— И будете ждать меня?
— Да уж придется…
— Я — мигом! Я же рядом и на колесах. Где вы там?
— Где?.. Да вот, возле бывшего института благородных девиц… Надо же!
Этот разговор был сродни маленькому чуду: Саша все время видел Катю, как стоит она в телефонной будке, как хмурится, готовая бросить трубку, как оглядывается, прежде чем ответить, где она.
— Еду! — крикнул Саша. — Только не уходите, ждите меня! — Он не сразу опустил трубку, он сначала поглядел, как она отнесется к его словам, будто телефон и вправду ему ее показывал, — есть ведь нынче такие телефоны. И Саша поклясться мог, что увидел Катю, как поднесла она руку к щеке, как чего-то вдруг испугалась.
В комнату, где повис его вопрос и где безмолвствовали сейчас мать и дядя, Саша возвращаться не стал. Там было слишком уж сложно. Он только крикнул, пробегая мимо двери:
— Срочный заказ!
Он выскочил на улицу, впрыгнул в свой автомобильчик, поделился с ним:
— Смотри-ка, позвонила! Очень славная девочка! Да ты с ней знаком. Помнишь? Катей зовут.
Конечно же автомобильчик помнил Катю. Иначе бы он так мгновенно не завелся и так радостно бы не побежал. Он ее помнил, и она ему нравилась.
После того как кончился их телефонный разговор, Катя еще долго стояла в будке автомата, досадливо покусывая Сашину визитную карточку. Ей неловко было, она злилась на себя, она даже вот на люди никак не решалась выйти, полагая, что все прохожие тут осведомлены о ее поступке: взяла и позвонила какому-то неведомому парню, и назначила ему свидание, и ждет его, хотя парень этот — стоит только глянуть на него, — ну, стопроцентный просто пижон, стиляжка просто, легкомысленнейшая личность.
Все же Катя вышла на люди: она была мужественным человеком и ей стыдно стало прятаться в какой-то телефонной будке, да и какое это укрытие — из стекла вся.
Катя была в том же, кажется, платье, что и в день Ольгиной свадьбы, но, может быть, и не в том. Когда очень молод и пригож человек, то одна и та же вещь на нем все новой и новой бывает, изо дня в день все новой, потому что сам еще очень нов человек, и не он к вещи, а вещь к нему применяется. Такой была Катя. На свадьбе она грустила, и платье построжало на ней. Сейчас она злилась и волновалась, и платье ее, ловя всякое движение, было как на ветру.
Катя вышла к ярко освещенным воротам в парк Советской Армии. Здесь, на пятачке, много было девушек, которые ждали, и много было молодых военных, которые ждали. Здесь было место встреч, знакомств, и, может быть, для многих и многих этот серый и вытоптанный асфальтовый круг был местом заветным, памятным, как нынче принято выражаться, судьбоносным. Напридумывало время новых слов. Судьбоносное решение… Коммуникабельный человек… Или вот еще: одиночество на людях… Прячутся люди за слова, за понятия, как за стеночки. Бегут от простоты, чтобы прибежать к ней же, к простоте, но только кружной, дальней дорогой. И вдруг откроется, — так вот оно то, к чему шел так долго, запутываясь в словах, усложняя все и затемняя, так вот оно, счастье, мимо которого столько раз пробегал, гонясь за ним.
Катя вступила на судьбоносный этот асфальтовый круг, за которым возвышались судьбоносные ворота, а за ними уж совсем судьбоносный виднелся парк, где старые деревья, изрезанные скамьи, где пруд с лодочками.
Сразу же к Кате пристроился молоденький офицер, который тотчас же, как в фильме «Любить человека», готов был предложить Кате руку и сердце, потому что девушка, которую ждал молоденький офицер, не пришла, а ему надо было назавтра ехать далеко, на восток, на заставу, куда лучше бы всего было приехать с женой. Катя как раз ему подошла бы. Милая, строгая, скромная. Он шел за ней, и, когда она поворачивалась, он тоже поворачивался, заглядывал ей в лицо. Но Катя не замечала лейтенанта. Она сердилась, и ее платье уголками шло, как на ветру.
— Он не придет, — решился заговорить лейтенант. — А я…
Катя резко обернулась и так посмотрела на лейтенанта, что он сразу всех своих строгих старшин из училища вспомнил.
— Знаете, что в этом здании когда-то был институт благородных девиц? — спросила его Катя.
— Нет…
— Знаете, что эта площадь когда-то называлась Екатерининской?
— Нет…
— А он знает. И еще уйму всякой всячины. И он улыбается, даже когда ему грустно. И он почти что потомственный почетный гражданин.
— Старик?! — обрадовался лейтенант.
— Помоложе вас! Да вот он! — И Катя бегом кинулась навстречу Саше, замыкавшему у обочины свой автомобильчик. Подбежала, как к родному, как к самому близкому, лбом коснулась плеча, сказала тихо: — Еще бы минутка, и я бы вышла замуж за этого лейтенанта. — Губы у нее улыбались, глаза у нее были серьезны. — И уехала б с ним на границу. Правда, правда, так и происходит, когда девушек заставляют ждать.
— Чуть было не лишился прав, — принялся оправдываться Саша. — Рванул на красный. — Он ничего не понял, он промчался сейчас мимо своего судьбоносного мгновения, проскочил его и когда теперь еще повернет назад. — Замуж? За кого? Вы серьезно? — Ему стало весело с ней. То хмуро было на душе, а то вот весело стало. И он принялся хохотать. Он ничего не понял, а ведь она кинулась к нему, прижалась лбом к его плечу, она выдала себя, призналась, что думала о нем все эти дни, все эти ночи, каждую минуту. Он не понял. И слава богу! Он ей разонравился. Почти. Да и умен ли он? Ну, что вдруг принялся хохотать? И она сказала, оглядываясь и отыскивая глазами горделиво удаляющегося лейтенанта:
— Вот окликну его, и вот и все! И вы меня потеряете. Навсегда!
Саша испугался, сыграл испуг:
— О я несчастный! Нет-нет, не делайте этого!
Катя смягчилась:
— Нет, правда, я верю в случай. Проезжала Катину площадь, вспомнила вас, выскочила из троллейбуса и позвонила. Ведь случай, верно? И вот вы здесь. Хохочущий, самонадеянный, рвущийся на красный. Ну, что станем делать? Пойдем побродим по парку?
— Побродим… — Он взял ее под руку, и локоть ее доверился. — Вы смелая девушка, — сказал Саша, со вчерашнего дня многоопытный Саша.
Она кивнула.
— Да, я смелая девушка. Доказать?.. А вы не струсите?..
— Я-то?.. — Он невесть, что подумал и потянулся к ней, чтобы обнять ее, поцеловать, прямо тут, на пятачке, на людях.
Она вспыхнула:
— Глупый ты, глупый! — Она вырвалась из его рук и побежала к воротам, вбежала в парк.
Ну, а Саша за ней. Бегать-то он умел, и он скоро настиг ее. Да она и не собиралась далеко убегать. Она сама остановилась, прижалась спиной к старому дереву, подняла на Сашу вдруг осунувшееся лицо:
— Не смей так со мной. Слышишь?
— Мы перешли на «ты»?
— На «ты», на «ты».
Вспышкой вспомнилось: «Ты… ты… ты…», и Катины губы сейчас сложили «ты…».
— О чем ты задумался? — спросила Катя. — Ты какой-то подмененный. Там, на свадьбе, ты лучше был. А теперь ты хуже. Что случилось, Саша? За месяц что могло случиться?