Лайза Фокс – Выбор специального назначения (страница 9)

– Да разные. Если тебе нужны сосновые шишки, это за город. Если еловые, которые мягкие, то в парк. За пихтой придётся ехать к Центральному ТЦ. Там на аллее есть несколько деревьев. Вот такой расклад. Ты позвони, уточни, какие тебе именно нужны шишки. А то умотаешься по городу рыскать.

Я стянул футболку и сел на лавочку, чтобы переобуться.

– Некому звонить. Я пообещал принести шишки на занятие кружка, мимо которого проходил. И теперь к среде должен ребёнку что-то шишкообразное. Какое именно – понятия не имею. Не знал, что есть разница. Девочка плакала, и я пообещал её матери добыть шишечек.

Свиридов хмыкнул

– Мамашка зачётная?

– Да ничего так. Нормальная. Я не сильно разглядел. Блондинистая такая.

– И телефон не дала?

– Да я не спрашивал, Сань. Нафиг он мне сдался?

– Думал, ты перед ней хочешь себя показать. Ну, нет так нет. – Он замер у открытого шкафа. – Может, позвонить их руководителю? Тот спросит у преподавателя, и ты принесёшь именно то, что нужно.

А вот это было лишнее. Мне нужно было добыть шишки так, чтобы Алия о них ни сном, ни духом не знала. Принесу, отдам, и дело с концом. Начну спрашивать, точно нарвусь на запрет и какие-нибудь нарушения.

– А если не спрашивать, как тогда? – уточнил я.

– Тогда надо собирать, как минимум 3 вида, а это долго и в разных местах.

– Сегодня понедельник. Успеем, если начнём сейчас. Давай начнём с того, что дальше. Поможешь собрать?

– Какой вопрос. Конечно, помогу. Мои как раз уехали к тёще.

– Тогда сейчас и махнём?

– Давай.

Мы быстро собрались и двинулись на стоянку. Но и пока мы прощались с сослуживцами, и пока устраивались в Саниной машине, он посматривал на меня, словно хотел что-то сказать, но не решался. Когда мы вырулили на проспект, я спросил:

– Говори уже, что там у тебя?

– Да там не о чём. Надеялся, что ты нашёл женщину с ребёнком и у тебя налаживается в личном плане.

– А женщина с ребёнком, это налаживается?

– Ну да. Они обычно уже не такие сумасшедшие. Спокойнее, больше ценят настоящую жизнь. Не провоцируют мексиканские страсти на ровном месте.

– И ты думаешь мне нужна такая? Чтобы без фейерверков?

– Уверен в этом. Как вспомню твою бывшую, так волосы дыбом.

– Ты её один раз видел. Неужели так впечатлила? – удивился я.

– Да на всю жизнь! Была с нами два часа, а я почти поседел. Сначала чуть не грохнулась в костёр, потому что пришла на пикник в туфлях на каблуках. Потом крутила перед всеми пятой точкой. Цепляла парней и тебя выводила на ревность. А потом чуть не перевернула котелок с шулюмом. При этом задев своим высокомерием Ахмада.

– Разве?

– Да точно тебе говорю. Она, когда ему заявила, что мужчины готовить не умеют, думал, что у него пар из ушей пойдёт, а ей хоть бы хны. Пофиг и на него, и на тебя, и на остальных. Плохо так говорить, но я рад, что у вас не вышло. С ней не сейчас, так потом бы тоже ничего не получилось.

– Да ну, может она бы позже стала спокойнее.

– Не стала бы. Да и громкость и беспардонность – не самое в ней было ужасное. Она не понимала кто свой, а кто чужой.

– Потому что мы все на пикнике были своими? – спросил я, но в глубине души понимал, что Саня говорит то, что я и сам часто думал.

– Нет, конечно.Мы семья, но девушка у каждого бойца своя. И она за него горло порвёт. А Марина тебя с нами намеренно стравливала, вызывая ревность. Спецназовцу такая не нужна. Просто представь, что кто-то на неё повёлся бы. И что тогда? Вражда в отряде из-за женщины? Проблемы на задании из-за недоверия? Кому это нужно? Думал, она тебя доконает.

Я промолчал. После нашей поездки на пикник мы с Мариной и расстались. Не потому, что она ошиблась и повела себя как-то не так. А потому, что после моего неудовольствия не поняла, что случилось.

«Да чё такого?». А такого было выше крыши.

– Ты себе спокойную ищи. Чтобы дома было тихо. Чтоб с задания в свой домашний тыл, а не на вторую войну. Чтоб жена не долбала, а поддерживала. Знаю, что лезу без спросу, но ты подумай. У тебя и до Марины была такая же без понимания. Такие – только нагрузка и проблемы. А спецназовцу нужен тыл.

Саня нахмурился и качнул головой, словно расстроившись, что сказал лишнее. А я вспомнил, как меня напрягала Марина. И подумал, что именно это мне в Алие и нравится: тишина и стремление к миру.

А ещё понял, что никогда с такими не встречался. И теперь желание строить жизнь с такой девушкой стало ещё сильнее.

Гости

В нашем доме гости бывали редко, не то что у дяди Жамала. Он был старшим братом папы, а, значит, жил с родителями. После смерти отца – только с мамой. Но в их дом приходили и гости самого дяди Жамала, и моего деда.

А к нам наведывались только наши. Поэтому встречи в нашем доме обсуждали потом месяцами. Что стояло на столе, какой сервиз достали, вовремя ли подали горячее, ровно ли сделали защипы теста, в чём вынесли соус.

Мама не показывала вида, но её это ранило. Она старалась быть спокойной и деловитой. Но я замечала, как начали напрягаться её плечи и хмуриться брови. Она по многу раз перепроверяла заготовки на соль и жёсткость. И снова хмурилась.

Мы лепили, варили, резали и натирали до поздней ночи. А утром снова встали к плите. В холодильник давно всё перестало умещаться. Но мы уже давно отработали охлаждение еды на праздники.

Включив кондиционер в гостевой комнате на полную мощность, мы носили туда тарелки с закусками, заранее обернув их в пищевую плёнку. Салаты оставляли в холодильнике. Их ждала заправка и вымытые и чистая посуда для сервировки.

Я вымыла полы во всём доме. Но перед самым приходом гостей мама отправила меня с тряпкой притереть крыльцо ещё раз. Я не возражала. Видела, что она уже не ходит, а бегает от стола к столу. Нервно прикусывая губы.

Хиджаб, чтобы не мешали концы, она заколола назад. Но умудрялась теребить время от времени, рукав. Это волнение передалось и мне. Оно смешивалось с огорчением от приближающейся среды.

Да и времени на размышления у меня не было. Только и успевала тереть, резать, мыть и накрывать на стол. И когда папа вернулся с гостями, я спокойно выдохнула.

Я украдкой выглянула из-за занавески. В дом отец проводил двоих мужчин приблизительно его возраста и двоих парней лет 25–30. Один из них был выше остальных и, стоя против света, напомнил мне Романа.

Только плечи у него были поуже. А когда он посмотрел в сторону моего окна, я отпрянула, стараясь не попасться на глаза. Глаза гостя были другими. Тёмными, не как у Романа.

Да сколько уже можно? Хватит уже вспоминать этого наглеца!

Мама побежала выставлять блюда на стол. Я внутренне улыбнулась. Моё дело теперь было быстро мыть посуду и быть у мамы на подхвате, не выходя к гостям.

Я слышала мужские голоса, смех, мамины шаги. А сама, рухнув на стул, думала, что сейчас мужчины поговорят, мы с мамой рассортируем оставшуюся еду и посуду.

А завтра я пойду на работу на весь день, в середине которого придут дети, и у меня снова не будет шишек. Милана заплачет, а Влад будет дразнить её своей рамкой для фотографии.

Чтобы как-то переключиться от разрывающих меня мыслей, я побежала в гостевую за закусками. Подхватила блюдо с соленьями, и едва не столкнулась в коридоре с высоким парнем.

Мы оба ойкнули и отпрыгнули в стороны. А потом хором сказали:

– Простите, пожалуйста.

Я опустила глаза и попятилась в сторону кухни. Парень выпрямился, но за мной не пошёл. Внутренне я сжалась от предчувствия разговоров о том, как я нескромно поступила и как неловко столкнулась с гостем.

Мне стало безумно стыдно и жалко себя. Как так? Почему я так бездарно опозорилась? Ведь всё было хорошо, но я снова умудрилась сделать ошибку на ровном месте.

Слёзы подкатили к глазам. Я попыталась их сдержать, но одна, с неприятным звуком начинающегося дождя, приземлилась на плёнку, покрывающую солёности. Я стиснула челюсти.

– Асаламу алейкум, – сказал парень, не делая попытки приблизиться.

– Ваалейкум ассалам, – ответила я тихо, продолжая пятиться.

Мне надо было сделать над собой усилие, чтобы молча дойти до кухни и скрыться там, ожидая недовольства матери и порицание отца. Но парень успел задать вопрос:

– Простите, сестра, а где я могу помыть руки?

Ну, серьёзно? Ему же сказали, когда он выходил из-за стола. Но я не рискнула это сказать. Бочком прошла в сторону санузла и, не поднимая глаз, показала на его дверь рукой.

В моей душе бушевал ураган от стыда совершённой ошибки. Что теперь подумают люди? Что о нас скажут. Папе, что не смог воспитать достойную дочку. Или что я любопытничала за гостями?

Я снова продолжила пятиться к кухне. И пока я не дошла до открытой двери, парень молчал. А когда уже сделала шаг из коридора, негромко, но так, чтобы я услышала, сказал:

– Сестра, я вас не видел.