Лайза Фокс – Любовь в объективе ненависти (страница 3)

Но я уже её не слушала. Поблагодарила и попрощалась. А потом выскочила из банка на улицу. Порыв ледяного ветра метнул мне в лицо горсть снега, и я едва не заплакала от отчаянья.

Отказ банка прозвучал как приговор. Это был официальный, бюрократический конец надежды. Никто не даст денег. Никто не протянет руку помощи. Никто не оплатит счёт медицинского центра.

Я чувствовала себя не просто загнанной в угол. Банк подтолкнул меня к запретным, нечестным, грязным деньгам. Ещё сегодня утром можно было послать Марка подальше и вернуться к работе горничной.

Но отказы в кредите не были случайными. И теперь, кадрами частной жизни Волкова я должна была выкупать жизнь единственного родного мне человека. И другого выхода не было.

Эта мысль раньше казалась бы мне немыслимой, преступной, чудовищной.

Но теперь я села в автобус, словно шагнув в пропасть. Сердце бешено заколотилось, но теперь не от отчаяния, а от ужаса перед тем, в кого я могла превратиться.

Но это был выход. Грязный, опасный, позорный. Но выход!

Поэтому я смирилась и уже в 20:30 я сидела в ресторане «Марико» напротив Марка.

Завтрак Волкова

Марк дал мне задание, и в 07:20 я уже была на старом месте. Второй выходной я начала под окнами Волкова. Вернее, на противоположном подъёме от его домика. С длиннофокусным объективом я могла рассмотреть всё, что было видно через окна.

Колени промокли от снега, пальцы затекли и побелели от холода, но я не шевелилась, вцепившись в свой фотоаппарат. В 07:31 домике зажегся свет. На террасу вышел высокий спортивный парень.

Артем Волков.

За последние годы в интернете не появилось ни одной его фотографии. Я даже не представляла, какого цвета у него волосы. Из сети выловили и удалили всё, что могли. Много лет назад он был, кажется, шатеном.

Сейчас передо мной появился темноволосый Волков. Он нес кофейную чашку и, сев в плетеное кресло, повернулся ко мне почти спиной. Его могучие плечи под тёмной футболкой были напряжены, даже когда он просто смотрел перед собой.

Для Марка я не хотела делать ничего. Для чего ему фотографии? Что значит «охота». Он хочет фотографии для себя, но почему не делает их сам? Как будет использовать? За себя я ручалась, а вот за этого незнакомца, который знал моё имя до встречи – нет.

Мне пришла в голову гениальная идея.

Я сделала снимок. Потом еще один. И еще. На первой карте памяти один за другим появлялись идеально бесполезные кадры: затылок Волкова, рука с чашкой, силуэт, наполовину скрытый высокой спинкой кресла.

Я была старательна, как студент – троечник, выполняющий формальное задание. Будет тебе, Марк много бесполезного. И результат получишь, и не подкопаешься. Так и совесть будет чиста, и придраться будет не к чему. Хотите фотографий – а вот вам.

Я ликовала. Сделала много отвратительно пустых кадров. А потом Волков повернулся.

Солнце, поднимаясь над вершиной горы, прикоснулось золотым лучом к его лицу. И на миг – всего на одно мгновение – я увидела просто человека. Не магната, не наследника империи, и даже не финансового гения.

Молодого мужчину, вынуждено прячущегося от людей даже на отдыхе. Он смотрел вдаль, и в его глазах была невыразимая, тихая грусть. Так мог смотреть только человек, который потерял что-то очень важное. Одиночка поневоле.

Мое сердце дрогнуло. Я не смогла бы отдать Марку такие фото. В себе я была уверена, а в нём – нет. Быстро переставив карты памяти, я нажала на кнопку фотоаппарата. Несколько раз. Быстро и беззвучно.

Эти кадры, живые и настоящие, я сохранила на вторую, спрятанную в ладони флешку. А после того, как Волков допил кофе, пошла на встречу с Марком, полностью довольная своим уловом.

Мужчина уже сидел за столиком с вечным эспрессо.

Он молча протянул руку.

Я подала ему первую карту памяти. Марк вставил ее в свой компактный ноутбук, и по мере того, как он листал снимки, атмосфера за столом становилась напряжённее.

Его пальцы начали быстрее барабанить по клавишам ноутбука.

– Не ври мне. Он долго был хорошо виден в окно. Поворачивался лицом, я видел. Где эти кадры?– Это все? – его голос был тихим, но угрожающим. – Да. Он почти не показывался, – солгала я, глядя в стол.

Он знал. Он следил за мной! Ледяной ужас сковал тело.

– Отдай вторую карту, Даша, – он произнес мое имя с леденящим холодом в каждом звуке.

Резко протянул раскрытую ладонь. Это был приказ, и ослушаться было невозможно. Я знала, что это конец. Переубедить Марка я не могла, но отдать ему снимки Волкова – тоже не рискнула бы.

Мысли неслись, метались, как зайцы в загоне. Я судорожно искала выход. Марк требовательно качнул ладонью. Я перестала дышать. Замерла на секунду, глядя на его руку, а потом все произошло само собой.

– Хорошо, – прошептала я, делая вид, что сдаюсь.

Я потянулась в карман, якобы за второй картой, но моя рука заметно, почти театрально дрогнула. Я задела его полную чашку с эспрессо. Горячий кофе хлынул на его колени, на дорогие брюки, на ноутбук. Марк с проклятием отшатнулся.

Я достала из кармана вторую карту памяти и на мгновение замерла, глядя на нее. На ней были снимки, где Волков был живым и уязвимым. Протянув руку над столом, я неловко ударилась локтем. Мои пальцы разжались.

Крошечный кусочек пластика, под мой удивлённый возглас, спикировал и упал прямиком в чашку Марка, с тихим стуком, опустившись на дно.

Мужчина замер.

Наступила мертвая тишина. Марк, сжав кулаки, медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала ярость.

Я вскочила с испуганным выражением лица.

– Ой! Прости! Я такая неловкая! – мой голос дрогнул, но теперь уже от адреналина, а не от страха. – Видишь? Я совершенно не гожусь для такой тонкой работы. Я все испорчу! Тебе лучше найти кого-то другого. Горничные в папарацци не годятся!

Я отступила на шаг, глядя на разъярённого Марка. В его взгляде было столько злости, что по спине пробежали мурашки.

– Ты! – он не мог подобрать слов, яростно мотая головой. Не дожидаясь, пока Марк успокоится, я развернулась и почти побежала к выходу.

– Мне пора на смену, – прокричала я от выхода, и скользнула за дверь.

Марк за мной не пошёл. Но я сорвала его планы, и теперь война между нами была объявлена официально.

Спуск по склону

Было глупо надеяться на то, что Марк про меня забудет. Ещё днём с неизвестного номера мне пришло смс: «Завтра в 07:00 у подъёмника. Он будет в ярко-зелёном костюме. После спуска по красной трассе снимет шлем».

Когда я уже убрала телефон в карман формы горничной, пришло второе смс, от которого я едва не застонала. Оно было коротким: «Буду контролировать лично. Без глупостей». Теперь надо было действовать осторожнее.

Следующим утром я стояла у подножья главного склона. Настроилась решительно, шла как на Голгофу. Воздух звенел от мороза и приглушённого гула подъёмников. И с каждой минутой у меня внутри всё сжималось в один тугой, тревожный узел.

Марк ждал меня, прислонившись к стене панорамного стекла, в дорогом лыжном костюме, который кричал о деньгах так же громко, как самоуверенность его хозяина.

Увидев меня, он выпрямился. На его лице не проступило ни тени эмоций после вчерашнего инцидента с кофе. Это было пугающе.

– Он выйдет на красную трассу через двадцать минут, – сообщил Марк без предисловий. – Костюм у него зелёный, не пропусти. И знай, сегодня мы работаем вместе.

– Вместе? – у меня перехватило дыхание. – Но я не могу. Меня здесь могут увидеть.

– Как и всех отдыхающих, пытающихся запечатлеть друг друга? – он недовольно поджал губы. – Идём. Мы займём удобную позицию с хорошим обзором.

Это был не просто контроль. Это был тотальный надзор. Он совершенно мне не доверял. Варианты? Ускользнуть перед подъёмником, притвориться больной, уронить камеру? Всё было не то.

В кабине Марк сел напротив, его колени почти касались моих, а холодный взгляд буквально пришпилил меня к месту. Он не произнёс ни слова, но меня потряхивало, словно я держала оголённый провод.

Он словно предупреждал: даже малейшая попытка сорвать съёмку не пройдёт. Мы молча поднимались, потом почти синхронно скатывались по склону. А оказавшись у подножия, я поняла, что сбежать не удастся.

Марк смотрел на меня почти плотоядно. Я дрожала, но не от холода.

– Не надо так на меня смотреть.

Мужчина ухмыльнулся и посмотрел на меня с вызовом.

– А если нравишься?

Я оглядела Марка так внимательно, словно тоже оценивала. Уверенный, богатый, харизматичный. Больше симпатичный мужской привлекательностью, чем смазливый.

Он мне нравился. Больше, чем нравился. От его взгляда тревожно сжималось в груди и теплело ниже. Губы были такими, от которых ждёшь поцелуя. Вот только влюбиться в него не хватало для полного несчастья.

– Ты не в моём вкусе – буркнула я отворачиваясь. – Подкатывай к кому-нибудь другому.

Марк удовлетворённо хмыкнул.

– Шуток не понимаешь? Ладно. Вернёмся к нашему вопросу. Снимай, когда он будет подъезжать к финишу, – скомандовал Марк, указывая на линию, где спуск заканчивался плоской площадкой. – Мне нужно лицо. Бери крупный план. Я буду страховать сбоку.